-- Оттого и нѣтъ ничего, что разбаловались оченно, лодырничаютъ!...
-- Лодырничаемъ? Балуемся? Нѣ-ѣтъ, господинъ купецъ, ваше высокостепенство,-- ты бы съ наше побаловался-то: авось отощалъ бы малость, а то тебя -- вишь, какъ расперло, каку муку принимаешь, инда вчужѣ жалко становится!...
Кругомъ поднялся оглушительный хохотъ. Даже купецъ сконфуженно улыбался, хотя старался казаться серьезнымъ.
-- Наша, парень, работа невидная и не твоего ума дѣло цѣнить ее. А вотъ вашу -- такъ сразу видать: тяпъ-ляпъ, ну и выходитъ Богъ знаетъ что!.. Чья же вина-то?
-- Поштенный! Да вѣдь и допрежъ такъ-то тяпали, а кормились, вѣдь,-- замѣтилъ новый собесѣдникъ, крестьянинъ поплотнѣе и поосновательнѣе главнаго оппонента купца.
-- Долго ли Ему терпѣть-то, Батюшкѣ, ваше окаянство?... Вотъ, и наказывать сталъ!
-- Это вы вѣрно-съ! Однако надо сказать и такъ, что необразованность ихъ тутъ также большую ролю имѣетъ. Мы хоть и въ городѣ живемъ-съ, а тоже понимать это дѣло можемъ! Промежъ господъ однихъ сколько теперь этихъ разговоровъ идетъ!... Очень даже необразованъ народъ и пользы своей ни вотъ на сколько не понимаетъ!
Неопредѣленная личность въ пиджакѣ, пившая чай за столикомъ, энергично стукнула при этихъ словахъ пятерней но чайнику и побѣдоносно оглядѣлась кругомъ.
-- Вѣдь третій годъ, третій годъ подъ рядъ, милостивецъ!... Животы всѣ подвело, скотивенка какая осталась и та дохнуть стала, у ребятенокъ брюха стали пухнуть, да и большіе, вотъ, помирать ужъ зачали...
Это проговорилъ неторопясь, укоризненно и горестно, сидѣвшій въ сторонѣ на свитомъ канатѣ оборванный мужиченко въ синей петрядинной рубахѣ, въ стоптанныхъ лаптяхъ. До этого онъ держалъ все время голову понуро и изрѣдка шмыгалъ заскорузлой ладонью подъ носомъ и по жидкой бородѣ. При звукѣ его надтреснутаго и негромкаго голоса всѣ замолчали и съ вниманіемъ на него посмотрѣли.