-- Съ глазу, извѣстно съ чего! А то чего же имъ не жить?
-- Михайло, я думалъ, ты поумнѣе будешь!... Охота тебѣ пустяки молоть! Какой тамъ "глазъ" завелся у васъ?
Михайло угрюмо дуетъ въ блюдце, допиваетъ чай и опрокидываетъ стаканъ.
-- Благодаримъ за чай, за сахаръ!
-- Не за что... Такъ съ глазу?
-- Вамъ, извѣстно, чудн о это... Вы вотъ по книгамъ, а мы теперича эти дѣла тоже хорошо знаемъ... Покорнѣйше благодаримъ!
Часа черезъ два я видѣлъ, какъ старый коренникъ вывезъ трупы своихъ сотоварищей въ оврагъ; тамъ съ нихъ содрали шкуры, чтобы выжать послѣднюю пользу изъ того, что и до рожденія, и въ теченіе своей жизни, и послѣ самой смерти составляетъ собственность хозяина. Хотя Болотовы были моими пріятелями, или, если хотите, именно поэтому, я посовѣтовалъ сельскому старостѣ понаблюсти, чтобы трупы лошадей были отвезены подальше отъ села и закопаны, какъ слѣдуетъ быть, въ землю, а не брошены на растерзаніе собакамъ.
Въ тотъ же вечеръ въ семьѣ Болотовыхъ произошла отвратительная сцена; можно было подумать, что не только лошади, но и сами хозяева испорчены "съ глазу". Василій сильно усталъ, снимая шкуры съ труповъ; онъ счелъ себя въ правѣ послѣ трудовъ пойти въ трактиръ выпить стаканчикъ-другой (путешествія эти онъ предпринималъ вообще очень часто, иногда по нѣсколько разъ въ день). Пропивъ имѣвшуюся у него мелочь, онъ захотѣлъ еще, но трактирщикъ въ долгъ не давалъ. Тогда Василій пошелъ домой и изъ кадки, стоявшей въ сѣнцахъ, отсыпалъ въ мѣшокъ съ полмѣры обще-семейскаго пшена, которое и поволокъ для обмѣна на живительную влагу. Нужно замѣтить, что въ то время, какъ Василій былъ на военной службѣ, хозяйство въ домѣ велъ Иванъ; главенство за нимъ осталось и послѣ того, какъ братъ пришелъ со службы, ибо Василій нерѣдко запивалъ, да и отъ хлѣбопашества отвыкъ, такъ что и самъ признавалъ, что хозяйство въ рукахъ Ивана будетъ лучше идти, нежели въ его; но въ пьяномъ видѣ Василій любилъ показывать себя хозяиномъ и напоминать, что онъ глава дома. Всѣ деньги хранились, по заведенному порядку, у Ивана, а Василью перепадали только тѣ, которыя онъ урывалъ у проѣзжающихъ; за то ужь если попадали ему въ руки прогоны, то изъ нихъ ни копѣйки не поступало въ семейскую кассу,-- все сполна оставлялось въ трактирѣ.
Напившись до безумія за счетъ семейскаго пшена, Василій вернулся домой; тамъ уже узнали о случившемся отъ мальчика, сына Ивана, видѣвшаго, какъ "дядя отсыпалъ себѣ пшена". И у Ивана, и у Терентьевны накипѣло на сердцѣ много горечи уже съ утра и они не могли упустить удобнаго случая излить ее на кого-нибудь; совершенно охмѣлѣвшаго Ваоилья стали они упрекать въ кражѣ пшена, въ пьянствѣ, въ утайкѣ прогоновъ и прочемъ; Василій освирѣпѣлъ.
-- Коли такъ, давай дѣлить пшено! Я съ своею частью что хочу, то и сдѣлаю: хошь въ день пропью! Никто мнѣ не указъ!