Кто-то задернулъ занавѣску, и мы остались въ темнотѣ узкаго коридора, пробираясь ощупью черезъ доски и какія-то тряпки, а голосъ совсѣмъ близко за стѣной кричалъ, прерываясь звонкимъ смѣхомъ, "сударь, сударь".
Глава IV.
Захваченные грозой и промоченные до послѣдней нитки сильнымъ, но быстро пронесшимся дождемъ -- мы возвращались уже при солнцѣ, прорвавшемся сквозь сине-бурыя тучи.
Наша компанія состояла, кромѣ меня и Моро, изъ пяти дамъ и трехъ актеровъ, въ числѣ которыхъ былъ и самъ директоръ труппы, всегда нѣсколько меланхоличный Жюгедиль.
Съ веселыми шутками мы гребли изо всѣхъ силъ, боясь опоздать къ вечернему представленію, послѣднему въ этомъ городѣ. Въ осенней ясности далей и въ холодномъ воздухѣ было что-то бодрящее и вмѣстѣ печальное. Мужчины громко говорили о предстоящей дорогѣ, а дамы мечтательно восхищались перспективой играть цѣлую зиму въ Парижѣ.
Я откидывался такъ низко, что касался колѣнъ сидѣвшей сзади меня Гортензіи, и видѣлъ ее лицо снизу какимъ-то новымъ. Она улыбалась мнѣ грустно и томно, имѣя очень трогательный видъ, разспустивъ подъ шляпой слегка мокрые волосы.
По обыкновенію я сидѣлъ въ уборной Гортензіи въ, маленькомъ наскоро сколоченномъ стойлицѣ, въ которое можно было заглянуть сверху, такъ какъ низкая перегородка не доходила до потолка.
По обыкновенію я болталъ съ одѣтыми актерами во время ея выходовъ; быстрые поцѣлуи смѣнялись веселыми шутками; только Гертензія казалась нѣсколько усталой и скучной, хотя не менѣе нѣжной. По обыкновенію же сквозь дырки полотнянаго потолка темнѣло осеннее небо, и еше съ перваго раза (который казался такимъ далекимъ) замѣченная звѣзда стояла на обычномъ мѣстѣ. Шумъ публики доносился какъ далекое море, и актеры волновались какъ дѣти.
Отказавшись отъ общаго ужина, Гортензія просила меня проводить ее въ гостиницу.
Мы прошли между палатокъ, телѣгъ и спящихъ прямо на лугу и, спустившись къ рѣкѣ, нашли перевозчика. Тусклый фонарь горѣлъ на носу; рѣка казалась совсѣмъ черной; луна пряталась за облаками; на противоположной сторонѣ не было ни одного огонька. Перевозчикъ гребъ размѣренно и тихо; два не-знакомыхъ спутника молчали, закутавшись въ плащи; мы сидѣли на узкой кормѣ, тѣсно прижавшись другъ къ другу, и разговаривали такъ тихо, что слова почти угадывались по движенію губъ, непроизносимыя. Гортензія говорила мнѣ: