Какая-то молодая еще женщина, замѣтивъ мои усилія, засмѣялась и сказала:
-- Что, мальчикъ, тебѣ, кажется, не нравится общество истинныхъ патріотовъ. Или это я возбуждаю тебя, что ты такъ ерзаешь.
-- Стану я обращать вниманіе на всякую тварь, -- отвѣтилъ я довольно нелюбезно, стараясь отдѣлаться отъ новаго затрудненія, такъ какъ она, кажется, уже обнимала меня, пользуясь давкой, а мнѣ сейчасъ было совсѣмъ не до того. Вѣроятно, скандалъ не кончился бы такъ скоро, если бы Коме, наконецъ, не протискался и не освободилъ ловкимъ ударомъ меня изъ рукъ женщины, оравшей во все горло, что я недотрога и навѣрно шпіонъ.
Мы оставили залу какъ разъ въ ту минуту, когда среди сравнительной тишины раздался рѣзкій, слегка гнусавый голосъ новаго оратора:,
-- Кто не сумѣлъ принять благодѣтельныхъ даровъ священной свободы -- для тѣхъ смерть. Жизнь и счастье отнынѣ не тиранамъ, а только свободнымъ, братски равнымъ гражданамъ. Такъ...
На улицѣ мы подождали спутниковъ Коме, въ которыхъ я узналъ подъ уродливыми костюмами изящныхъ знакомыхъ Летажа и его друзей.
Они тоже, кажется, узнали меня, но мы ни словомъ не выдали другъ друга, молча отправившись за Коме. Онъ привелъ насъ въ заднюю комнату небольшого кабачка, съ толстымъ хозяиномъ котораго обмѣнялся условнымъ знаками.
Оставшись наединѣ, мы могли узнать другъ друга и дать волю языкамъ, такъ какъ событій самыхъ удивительныхъ и печальныхъ произошло за эти дни множество, и уже многихъ нашихъ друзей мы могли оплакивать на досугѣ.
Поговоривъ сначала о дѣлахъ для меня совершенно непонятныхъ, о какихъ-то запискахъ, каретахъ на условленномъ мѣстѣ, запасахъ оружія и тому подобномъ, Коме сказалъ, что для отвода глазъ необходимо спросить вина и перекинуться картами. Друзья наши охотно согласились. Коме высыпалъ горсть золотыхъ и колоду картъ; каждый послѣдовавъ его примѣру, вынулъ свой кошелекъ, нѣкоторые довольно туго набитые, какъ мы скоро убѣдились.
Уже игра была въ самомъ разгарѣ, когда Коме выкинулъ штуку, сначала принятую за шутку, а потомъ показавшуюся мнѣ очень остроумной.