Разговоръ зашелъ о новыхъ порядкахъ, и мы много смѣялись надъ напыщенностю рѣчей даже самыхъ обыкновенныхъ по смыслу, которыми заговорили мясники и парикмахеры, вдругъ очутившіеся во главѣ правленія.
Вставъ въ торжественную позу, Коме сказалъ, какъ бы передразнивая кого-то:
-- Ни съ мѣста. Я арестую васъ всѣхъ. Всѣ ваши замыслы выданы вѣрнѣйшему слугѣ республики.
Прежде чѣмъ кто-нибудь успѣлъ опомниться, онъ распахнулъ дверь, заложенную крючкомъ, и мы увидѣли цѣлый отрядъ городской милиціи.
Пока солдаты справлялись съ арестованными, мы ловко, хотя и безъ уговора, припрятали ихъ кошельки и важно вышли на улицу.
Глава XIV.
Черезъ недѣлю я уже получилъ первую записку отъ Фелисьенъ, прекрасной тюремщицы, гдѣ она спрашивала, кто я и что мнѣ нужно. Не колеблясь, я отвѣчалъ: "Свободы и любви", потомъ разорвалъ и написалъ снова: "Любви и свободы".
Три дня не поднималась желтая занавѣска въ урочный часъ нашихъ прогулокъ. На четвертый же я нашелъ: "Завтра. Ждите, когда всѣ лягутъ".
Конечно, я не подѣлился своею новостью съ Коме, холодно отвѣтивъ на его вопросъ: "какъ дѣла?", что дѣвчонка капризничаетъ и жеманится, и, кажется, дальше канители записокъ и поклоновъ дѣло не пойдетъ.
Онъ старался утѣшить меня говоря, что кто же можетъ устоять, если я захочу. Я дѣлалъ видъ, что не вѣрю ему, и былъ печаленъ и какъ бы обезкураженъ, скрывая тѣмъ свое волненіе.