Очень долгое время графиня не позволяла мне приезжать к ней. Мы встречались в специально нанятой мною квартирке. Меня удивляло и злило это упорство. Я ведь знал, что она вполне свободна и живет одиноко. Я проявил твердость, и получил, наконец, разрешение видеть ее дома.
У графини была небольшая, но очень мило обставленная квартира, типичная квартира парижанки: стильная мебель, старинная парча, прекрасная бронза, куча изящных безделушек, но необычным было много книг и две-три хороших картины знаменитых художников.
Я стал часто бывать в этой милой квартире и нередко оставался здесь ночевать. Я сплю обычно крепко и без снов. Однажды я проснулся ночью, мне тяжело было дышать, какое-то душистое облако окутывало всю комнату. Я увидел, что графини нет рядом со мной. Мысль о каком-то непонятном несчастии пронзила мое слегка затуманенное сознание. Я вскочил с постели и вышел в маленькую соседнюю зеленую гостиную. Здесь воздух был еще более душным. С ужасом я заметил, что из гладкой стены тоненькими струйками выбивается дым, который и наполнял комнаты. Кроме того, линии света ясно вырисовывали контуры двери, никогда раньше мною в гладкой стене не замечаемой.
Я не знаю, какая сила остановила меня, чтобы не закричать. Голова моя кружилась нестерпимо, смертельный страх сковывал тело. Я не помню, как возвратился в спальную и добрался до кровати. На другой день я был совсем болен. Графиня нежно за мной ухаживала.
Долго я чувствовал себя очень слабым. Я совсем поселился у графини, которая почти не оставляла меня одного. Пожалуй, это были самые счастливые дни нашей любви. Странным сном казалось мне происшествие той ночи. Часто я приходил в зеленую гостиную; необъяснимое любопытство и малодушный страх боролись во мне, когда, сидя в кресле против гладкой, глухой стены, даже ничем не завешенной, тщетно искал я хоть какого-нибудь признака таинственной двери. Но всегда я чувствовал себя дурно в этой уютной комнатке, голова начинала кружиться, и слабость охватывала все тело. Говорят, зеленый цвет ядовит и очень плохо действует на нервы.
Однажды, когда я уже совсем оправился от болезни, я застал графиню в этой гостиной. Она сидела в кресле не то в дремоте, не то глубоко задумавшись. Перед ней на столике стоял маленький венецианского стекла флакончик и лежал в бархатном футляре тоненький золотой шприц.
Я окликнул графиню, она даже не пошевелилась. Страх, как в ту ночь, охватил меня. Я не сразу понял, что графиня просто-напросто употребляет какое-нибудь модное средство сладостно забыться в наркотических грезах.
С этого дня я не узнавал графини. Она никуда не выезжала, бросила все дела, не принимала даже самых близких друзей. Один я допускался к ней. Она была мрачна, будто тяжесть какого-то злодеяния мучила ее. Со мной она была ласкова и нежна более даже обычного. Я же чувствовал, что моя любовь переходит в какую-то таинственную болезнь. Я не мог спокойно пробыть минуты без нее. Я не интересовался ничем, что прежде составляло мою жизнь, ни друзьями, ни театром, ни светскими сплетнями. Это была не власть любовницы, это было нечто большее. Я сам переставал понимать, что со мной делается, а знакомые, встречая меня, говорили, что узнать меня невозможно.
Графине как будто становилось все хуже и хуже. По целым дням неодетая, непричесанная сидела она в зеленой гостиной, удрученная мрачными думами, и я, как прикованный цепью раб, не мог уйти, хотя мне было душно и жутко.
По ночам часто просыпался я от удушливого тяжелого облака и не видел графини рядом с собой. Я уже не вставал, не шел за ней. Обливаясь холодным потом, лежал пока сознание не заволакивалось.