Когда я возвратился домой, были ужь сумерки. Самоваръ, который у Татаръ имѣетъ талантъ закипать въ пять минутъ, давно ждалъ меня. Софронычъ, страшный охотникъ до чаю, ждалъ еще съ большимъ нетерпѣніемъ. Напившись, я отдалъ самоваръ въ распоряженіе егерей, которые, поставивъ его на крыльцѣ, усѣлись вкругъ и принялись пить.
"На войнѣ, какъ на войнѣ", говорятъ французы. Люблю я въ отъѣзжемъ полѣ или на рыболовствѣ подсѣсть къ кружку егерей или рыбаковъ и послушать ихъ веселую, сдобренную иногда крупной солью, бесѣду. Къ-тому же, въ домѣ было темно, пусто и отзывалось какимъ-то мыльнымъ запахомъ, неизбѣжнымъ во всѣхъ татарскихъ домахъ и лачужкахъ, по которому можно тотчасъ узнать и отличить ихъ. Поэтому я вышелъ также на крыльцо, закурилъ сигару и усѣлся на ступенькѣ, въ увѣренности, что, зная мою привычку, егеря мои не будутъ стѣснять себя ради моего присутствія.
-- Вотъ, сударь, сказалъ Софроновъ, попивая чай съ сотами, которыхъ наша хозяйка поставила передъ нимъ цѣлое блюдо.-- Вѣдь говорилъ я, что не будетъ теперь ни медвѣдя, ни оленя: такъ оно и есть.
-- А тебѣ кто сказывалъ? спросилъ я.
-- Да я охотника призвалъ, и онъ то же сказалъ. Да гдѣ онъ? Ѳй, Хазретъ! закричалъ Софроновъ.
Изъ-за крыльца вышелъ Башкирецъ въ истасканномъ синемъ кафтанѣ и скинулъ войлочный малахай.
Онъ мнѣ подтвердилъ слова Софронова и на разспросы о другой дичи, сказалъ, что по горамъ водится много тетеревей. Я былъ не въ духѣ толковать объ охотѣ и, удовольствовавшись этимъ, хотѣлъ его отпустить, но Софроновъ, имѣвшій привычку изъ каждой поѣздки извлекать всѣ удовольствія, остановилъ Башкирца.
-- Намъ старшина сказывалъ, что ты на чебызгѣ хорошо играешь; ну-ка, съиграй барину что-нибудь, да горломъ подтяни, сказалъ онъ.
-- Можно, отвѣчалъ Башкирецъ, приготовившійся, какъ видно, напередъ показать свое искусство и вынулъ тотчасъ изъ-за пазухи чебызгу.
Чебызга -- родъ дудки съ ладами, инструментъ чисто-башкирскій, который, говорятъ, составляетъ странное явленіе въ ряду духовыхъ инструментовъ. Чтобъ играть на ней, Башкирецъ упираетъ ее верхнимъ концомъ въ глазной зубъ и, скрививъ ротъ, поддерживаетъ ее нижнею губою. Другой инс.трументъ, который мнѣ тоже нигдѣ не случалось слышать, кромѣ Башкиріи -- горло. Башкирецъ, дикій питомецъ степей, горъ и лѣсовъ, не хитеръ на изобрѣтенія. Тамъ, гдѣ можно вырѣзать дудку, онъ срѣжетъ ее и сдѣлаетъ чебызгу; тамъ, гдѣ нѣтъ дудки, онъ играетъ на горлѣ. Для этого онъ полураскрываетъ ротъ и издаетъ какіе-то странные, иногда необыкновенно-сильно вибрирующіе гортанные звуки, совсѣмъ-непохожіе на пѣніе, а скорѣе на какой-то дикій инструментъ. Это, кажется, очень-просто, а между-тѣмъ не всякій это сдѣлаетъ; и услыхавъ въ первый разъ игру на горлѣ, вы не узнаете звуковъ -- такъ необыкновенны они.