Я наскоро напился чаю. Егеря тоже. Мы осмотрѣли ружья и патронташи и забрали всѣ охотничьи принадлежности. Тутъ вошелъ кучеръ, чтобъ взять въ свое распоряженіе самоваръ и въ свою очередь напиться чаю, и на вопросъ мой, что лошади, отвѣчалъ, что все благополучно.
-- А вѣдь, однако, кто-то подходилъ, прибавилъ онъ таинственно.
-- Э? замѣтилъ Софроновъ.
-- Пра, подходилъ! Да Тритонка залаялъ, а я закричалъ кто тутъ? онъ и ушелъ.
Подозрѣній своихъ я не сообщалъ, и мы вышли.
На крыльцѣ ждалъ насъ вчерашній музыкантъ, чтобъ показать мѣсто для охоты. Ружья своего онъ не взялъ, хотя былъ отличный стрѣлокъ, потому-что Башкирцу не рука охотиться съ нашимъ братомъ, который стрѣляетъ и въ лётъ и въ мѣру и не въ мѣру: Башкирцу дорогъ каждый зарядъ; въ дрянное ружьишко свое, въ родѣ винтовки, онъ кладетъ крошечную щепотку пороху, счетное число дробинокъ; онъ выжидаетъ, выглядываетъ, подкарауливаетъ, и ужь выстрѣлъ его не пропадетъ даромъ.
Вышедши за ворота, проводникъ повелъ насъ прямо въ гору, которая стояла круто и высоко передъ нами, заслоняя утреннее солнце. Добравшись до перваго уступа, и остановился отдохнуть. Внизу мнѣ была видна вся деревня, разсыпанная по косогору. Въ ней была какая-то особенная дѣятельность. Скрипѣли несмазанныя ворота; выводились лошади; нѣкоторыя изъ нихъ были тяжело навьючены кибитками, кадками и разнымъ домашнимъ хламомъ; другія только осѣдланы. На осѣдланной ѣхалъ обыкновенно хозяинъ или жена его, часто и тотъ и другой вмѣстѣ. Вьючныхъ привязывали къ хвосту передовой; сзади бѣжало нѣсколько жеребятъ, и такимъ-образомъ отправлялись длинной вереницей... Башкирцы переселялись на кочевку. Телеги не было ни одной, потому-что по горнымъ тропинкамъ нельзя было проѣхать въ телегѣ.
Я взглянулъ на избу Абдулки: поодаль отъ другихъ, на краю горы, она стояла уединенно; ни души не было видно ни въ ней, ни на дворѣ -- хозяева уже уѣхали...
Немного отдохнувъ, мы снова начали взбираться.
Это было дѣло нелегкое. Гора была и крута и высока. Ружье и патронташъ тоже давали себя чувствовать. Наконецъ, то цѣпляясь за кусты, то едва лѣпясь по каменьямъ, обросшимъ скользкимъ мхомъ, мы взобрались на вершину, покрытую лѣсомъ, которая, изгибаясь и извиваясь, тянулась вдаль нескончаемо. Я усталъ жестоко. Хотѣлъ-было броситься на траву, но она была вся мокра отъ росы. Къ-счастію, я увидѣлъ подъ сосной огромный красный муравейникъ, бросилъ на него платокъ, черезъ минуту сдѣлавшійся влажнымъ, и когда снялъ его, то онъ былъ пропитанъ сильнымъ муравейнымъ спиртомъ, который освѣжилъ меня. До насъ доходилъ похожій на отдаленный гоноръ клёкотъ тетеревовъ; мы осмотрѣли ружья и разбрелись по горѣ.