Черезъ часъ или полтора ходьбы я отдѣлился отъ охотниковъ. Сначала мнѣ слышны были вдали ихъ выстрѣлы и оклики; потомъ они становились рѣже, тише, и наконецъ смолкли. Тритонъ мой, отъискивая дичь, бѣжалъ впереди и вывелъ меня на окраину; онъ началъ искать лѣнивѣе, я тоже усталь; потому, выбравъ мѣсто, я расположился отдохнуть. Солнце было порядочно-высоко и начинало сильно припекать. Кругомъ меня, какъ глазъ окинетъ, все виднѣлись горы да горы. Справа былъ обрывъ, и глухой шумъ рѣки долеталъ изъ него. Утомленный ходьбой, жаромъ и безсонной ночью, я скоро, какъ говорится, забылся. Это было не сонъ, а то состояніе полусна и полубдѣнія, когда смутно слышишь еще что творится кругомъ, а между-тѣмъ всѣ предметы смѣшиваются, сознаніе теряется и дѣйствительное мѣшается съ фантастическимъ.
Не знаю, долго ли пролежалъ я такъ, какъ вдругъ протяжный. ужасный крикъ, поразилъ меня. Это былъ одинокій тонкій крикъ, но въ немъ было столько отчаянія, такой раздирающій душу вопль, что только какая-нибудь необыкновенная катастрофа могла вырвать его изъ человѣческой груди. Я былъ пораженъ этимъ крикомъ и вскочилъ, страшно-испуганный. Сердце у меня билось, точно вырваться хотѣло; холодный потъ выступилъ на лицо. Оглядываюсь -- никого нѣтъ. У меня уже мелькнула мысль, не во снѣ ли это мнѣ причудилось, но другой звукъ тоскливо потрясъ меня: мой Тритонъ стоялъ на краю обрыва и, вытянувъ морду, ощетинившись, протяжно завылъ.
Я бросился къ обрыву, но за камнями и за деревьями ничего нельзя было видѣть. Не знаю, какая-то сила влекла меня внизъ. Крутизна была страшная, но, непрійдя еще совершенно въ себя, я, подъ вліяніемъ какого-то невольнаго порыва и волненія, бросился спускаться.
Я цѣплялся то за кусты, то за ращелины камней; дороги я совсѣмъ не разбиралъ и ставилъ ногу наудачу. Еслибъ я былъ въ спокойномъ состояніи духа, я, конечно, и не подумалъ бы спускаться тамъ, гдѣ спускался. Но теперь я лѣпился съ инстинктомъ дикой козы и долго лѣпился удачно. Наконецъ какой-то камень, за который и держался, оборвался, повлекъ за собой землю и другіе камни, и я полетѣлъ вмѣстѣ съ няни. Къ-счастью, обрывъ тутъ былъ глинистый, неочень-крутой, и пересѣкался тропою. Вмѣстѣ съ градомъ камней и земли, исцарапанный, оборванный, я упалъ на нее.
-- Шайтанъ! (бѣсъ) сказалъ кто-то испуганнымъ голосомъ.
Я очутился въ срединѣ небольшой кучи Башкирцевъ, которые раздались при моемъ неожиданномъ паденіи. Прямо передо мной стоялъ кто-то съ лицомъ, позеленѣвшимъ отъ страха и внутренняго потрясенія -- съ такимъ лицомъ, про которое говорятъ "лица на немъ не было".
Вглядываюсь -- это Абдулъ.
-- Что здѣсь случилось? спросилъ я.
Сначала мнѣ никто не отвѣчалъ; потомъ какой-то Башкирецъ сказалъ, показывая на Абдула:
-- Лошадь его упала.