-- Одна? спросилъ я.
-- Съ женой! глухо отвѣчалъ Башкирецъ.
Меня что-то какъ за сердце схватило... Я чуть не вскрикнулъ.
Кругомъ всѣ молчали и стояли недвижно.
-- При васъ? спросилъ я, нѣсколько прійдя въ себя.
-- Нѣтъ. Мы сзади шли, вонъ за поворотомъ были, не видали, отвѣчали Башкирцы, поглядывая внизъ.
Почти отъ того мѣста, гдѣ мы стояли, широкая полоса, проложенная по землѣ тѣломъ, которое скатилось по ней, шла отъ !!!краппы тропы и вдругъ обрывалась. Я подошелъ къ обрыву, сталъ на колѣно, уперся одной рукой въ камень и свѣсился. Уступъ шелъ саженъ двадцать. Голые камни выдавались изъ него; всѣ они были краснаго цвѣта, и никакого слѣда не было видно на нихъ. Внизу, на днѣ ущелья, было темно, и ручей шумѣлъ и пѣнился. Сначала я ничего не могъ разсмотрѣть, потомъ на берегу ручья разглядѣлъ бѣлую лошадь, потомъ... невдалекѣ... страшно вспомнить, что-то окровавленное... Голова у меня закружилась; я едва успѣлъ отскочить, чтобъ не упасть.
-- Всѣ деньги тому, кто первый подастъ ей помощь! сказалъ я, бросивъ бумажникъ Башкирцамъ, потому-что самъ не въ -- состояніи былъ идти.
Они сначала переглянулись, потомъ, кажется, поняли въ чемъ дѣло и, взявъ деньги, бросились отъискивать спускъ.
Мы остались вдвоемъ съ Абдуломъ. Лицо его было попрежнему зелено-блѣдно, но спокойно. Онъ стоялъ прислонясь къ горѣ и, потупивъ голову, смотрѣлъ въ землю. Когда я взглянулъ на его низко-плутовскую и безчувственную физіономію, у меня родилось подозрѣніе... мнѣ припомнилась фигура, которая мелькнула передо мной ночью, и зола, просыпанная на крыльцѣ, съ отпечатавшимся на ней женскимъ слѣдомъ.