-- Но подробности, которыхъ вы не жалѣли?..
-- Да вѣдь вы знаете очень-хорошо, что подробностями только и можно придать вѣроятіе...
-- Надо вамъ отдать справедливость: вы красно выдумываете. И притомъ же, отвѣчалъ я, нѣсколько-обиженный обманомъ, въ который такъ легко вдался: -- привыкнувъ вамъ вѣрить, и не могъ сомнѣваться въ справедливости разсказа.
-- Вотъ ужь вы меня считаете чуть не за лжеца! А скажите по правдѣ, случилось ли хоть одно происшествіе, которое вы разсказали печатно?
-- Это дѣло другое, возразилъ я.-- На то мы и сочинители, чтобъ всѣ знали, что мы разсказываемъ, чего не было. Для этого-то все и печатается. Кто жь вѣритъ печатному?
-- Отчего же, если допускается разсказывать небывалыя вещи печатно тысячамъ читателей, неразсказать ихъ двумъ-тремъ слушателямъ? Согласитесь, что это еще болѣе имѣетъ достоинства, какъ импровизація.
-- Положимъ и такъ, сказалъ я: -- но отчего же въ такомъ случаѣ не выдать выдуманнаго за выдуманное, а не называть истиннымъ происшествіемъ?
-- Скажите, пожалуйста, вы для чего пишете? спросилъ меня Локтевъ совершенно-неожиданно.
-- Для того... для того... Признаюсь, вопросъ этотъ меня совершенно-смутилъ, потому-что я до-сихъ-поръ хорошенько не понимаю, для чего всѣ мы пишемъ.
-- Для того, чтобъ произвесть впечатлѣніе на читателей, продолжалъ за меня Локтевъ.-- А какого же вы можете ожидать впечатлѣнія отъ разсказа, когда въ началѣ объявите, что въ немъ не будетъ ни слова правды?