Когда мысль о трусости явилась въ головѣ Наташи и Рудинъ не опровергъ ея, любовь ея уже была кончена. Рудинъ, въ ея глазахъ, оказался, по выраженію Пигасова, "куцымъ", а женщины куцыхъ не любятъ: онѣ ихъ презираютъ. Какъ учитель, какъ вождь, Рудинъ тоже, какъ мы видѣли, обманулъ ожиданія Наташи. Недаромъ она говоритъ ему: "такъ-то вы примѣняете на дѣлѣ ваши толкованія о свободѣ, жертвахъ". Рудинъ оказался передъ ней въ положеніи того чародѣя, который могъ вызывать духовъ, но съ тѣмъ только, чтобы задавать имъ работу; онъ вызвалъ духъ самопожертвованія, независимости, воли въ молодой дѣвушкѣ, и не могъ дать дѣла этому духу: за это онъ долженъ былъ въ ея глазахъ погибнуть и -- онъ гибнетъ.
Нѣтъ ничего тяжелѣе впечатлѣнія, которое производитъ на читателя это свиданіе и то унизительное положеніе, въ которомъ явился тутъ Рудинъ. Вамъ вчужѣ больно, вчужѣ обидно за него и тѣмъ болѣе обидно и больно, что ваше внутреннее чувство оправдываетъ Рудина, что вы замѣчаете тутъ какое-то недоразумѣніе, какую-то фальшивую ноту, безъ которой Рудинъ явился бы совсѣмъ въ иномъ свѣтѣ.
Въ другихъ статьяхъ мы говорили собственно о Рудинѣ и его значеніи, какъ дѣятеля, и потому распространяться о немъ съ этой стороны нечего; но здѣсь мы постараемся только разъяснить его отношенія къ Натальѣ, отношенія Рудиныхъ къ женщинамъ.
У Тургенева есть разсказъ, подъ заглавіемъ "Андрей Колосовъ". Этого Колосова одинъ изъ его пріятелей выставляетъ замѣчательнымъ человѣкомъ, что подтверждаетъ разсказомъ о томъ, какъ Колосовъ, разлюбивъ одну дѣвушку, тотчасъ бросилъ ее, а пріятелю сказалъ прямо, что бросилъ, потому что не любитъ болѣе.
Рудинъ упалъ навѣки въ глазахъ Наташи оттого, что въ немъ недоставало такой же искренности, какъ у Колосова, или, лучше сказать, самъ Рудинъ не понялъ своего положенія и не умѣлъ разъяснить его Наташѣ.
Письмо, которое Рудинъ, уѣзжая, оставилъ Наташѣ, только въ половину намъ разъясняетъ и оправдываетъ Рудина. Въ немъ правды только одно сознаніе, что онъ не любитъ Наташи, и самъ былъ обманутъ своимъ чувствомъ; все остальное, сказанное о себѣ, самоосужденіе, самоуниженіе, самооцѣнка -- не вѣрны и неправильно постановлены. Рудинъ долженъ былъ сказать; "да, я ошибся, я не любилъ васъ, не любилъ по крайней мѣрѣ, настолько, чтобы любовь убила во мнѣ рефлексію, не любилъ настолько, насколько вы ожидали. Жертва, независимость, все, о чемъ я говорилъ, все великія и прекрасныя вещи, но онѣ должны быть примѣняемы у мѣста, къ дѣлу того стоющему. Вы приносите себя въ жертву мнѣ, любви ко мнѣ, а мнѣ жертва эта по нужна и принять ее, съ моей стороны, было бы безчестно. Я вамъ говорилъ прежде: женщина, которая любитъ, въ правѣ требовать всего человѣка, а я ужъ отдаться весь не могу; поэтому-то и безчестно мнѣ принимать вашу жертву, тѣмъ болѣе, что эта жертва вся приносится лично мнѣ и не можетъ служить моему дѣлу. Да мое дѣло не ваше дѣло и вы не можете раздѣлить его со мною, не потому, чтобы я былъ слишкомъ высокъ для васъ, и вамъ не чета, но потому, что у васъ нѣтъ призванія къ моему дѣлу, потому что дѣло всякаго создается для него его жизнью. Мои слова не расходятся съ дѣломъ; я колоколъ который будитъ людей. Но если проснувшійся не знаетъ, что дѣлать, если его руки связаны, а онъ не въ силахъ развязать ихъ, сыскать свою работу и приниматься за нее -- это не вина колокола". Вотъ что, по нашему мнѣнію, долженъ былъ сказать Рудинъ: положеніе бѣдной Натальи было бы отъ этого не легче, но Рудинъ не упалъ бы въ ея глазахъ.
Но оставимъ Рудина и обратимся къ Натальѣ. Рудинъ сказалъ ей: я сближался со многими женщинами и дѣвушками; но, встрѣтясь съ вами, я въ первый разъ встрѣтился съ душой совершенно честной и прямой. Такова въ самомъ дѣлѣ была Наталья. Откуда въ ней взялась эта честность и прямота среди обстановки, ее выростившей -- это опять останется сложной психологической задачей, но откуда явились тѣ задатки стремленій къ дѣлу, которые пробудилъ въ ней Рудинъ, мы можемъ прослѣдить. Не даромъ мать ея считалась умной женщиной и окружала себя поэтами и всякими замѣчательными людьми. Слова этихъ людей, можетъ быть урывками, нечаянно, но западали въ душу маленькой дѣвочки, которая подъ паствой m-lle Boncourt, незамѣчаемая сидѣла въ гостинной и слушала: дѣти понимаютъ болѣе, нежели полагаютъ взрослые, и случайно услышанное умное, честное слово приноситъ свой плодъ.
И вотъ эта, такъ богато надѣленная дѣвушка встрѣчается съ однимъ изъ сильнѣйшихъ людей своего времени. Казалось бы, какое счастливое сближеніе! Дѣйствительно, оно и подѣйствовало на Наташу сначала въ высшей степени благотворно; оно развило дѣвушку, пробудило въ ней мысли и стремленія, безъ того бы, по всей вѣроятности, въ ней заглохшія. Но на бѣду, ея стремленія къ дѣлу не отдѣлились отъ стремленія къ человѣку, ихъ пробудившему. Женщина ея времени еще не думала пробивать своей тропы; она еще привыкла идти не иначе, какъ по слѣдамъ мужчины и служить не своему дѣлу, а дѣлу человѣка ею любимаго. Благо и то. Все-таки это служеніе дѣлу, хоть и косвенное, и служеніе хорошее, когда нѣтъ лучшаго. Къ несчастію, Рудинъ былъ не такой человѣкъ, который бы могъ отдаться весь любви молодой пылкой дѣвушки. Дѣло его, имъ самимъ несознанное, было ей не по способности, проповѣдникъ и вождь умѣлъ будить силы, но не умѣлъ указывать имъ выхода. И вотъ молодой, смѣлый и честный порывъ дѣвушки на первомъ шагу встрѣчаетъ препятствіе, убивающее доселѣ множество молодыхъ силъ,-- препятствіе бездѣятельности; хуже того, въ ней подорвалась ея вѣра въ тѣ идеалы, къ которымъ она стремилась. Она усомнилась въ возможности ихъ достиженія. И она была права: эти идеалы были дѣйствительно и недостижимы, и непрактичны. Недостижимы они были потому, что одиночной силѣ дѣвушки, какъ бы тверда и настойчива она ни была, ихъ не достигнуть ни тогда, ни нынѣ; непрактичны потому, что это были еще старые идеалы, требующіе великихъ и блистательныхъ подвиговъ, необыкновенныхъ порывовъ тогда какъ жизнь допускала только мелкій, невзрачный, но упорный жизненный трудъ, подготовку матеріаловъ, изъ которыхъ сильная рука современемъ создастъ зданіе. Понятно, что при такихъ условіяхъ дѣвушка, самая честная, но одинокая, воспламененная до самопожертвованія, но не приготовленная къ дальнему и тяжелому пути и даже не знавшая этого пути, должна была глубоко разочароваться и опустить руки. Такъ было и съ Натальей. Она говоритъ Рудину: "Я чувствую, во мнѣ что то надломилось". Дѣйствительно, раны несчастной, неудачной любви залечатся, но энергія ея, ея вѣра надломились и не залечатся. Между русскими дѣвушками бѣдной Наташѣ суждена была участь того солдата, который, воодушевленный начальникомъ, вырвался впередъ одинъ изъ коснѣющей массы и былъ подстрѣленъ на первомъ шагу, въ первой битвѣ. Будутъ еще тысячи другихъ жертвъ, но тѣ пойдутъ стройной силой, падутъ въ битвѣ, но доставятъ побѣду, а бѣдный подстрѣленный воинъ будетъ лежать въ душной больницѣ, молча раскаяваться въ своемъ порывѣ и роптать на вождя, котораго онъ послушалъ!
Наташа вышла замужъ за нѣкоего Волынцева, ограниченнаго, но честнаго, глубоко преданнаго ей человѣка.
Тѣ, которые мѣряютъ людей старой мѣркой саженныхъ монументовъ и, лежа на постели, обзываютъ паденіемъ всякій обыденный шагъ,-- увидятъ, можетъ быть, паденіе Наташи и въ этомъ замужствѣ. Да, Наташа дѣйствительно упала изъ героинь,-- она подстрѣлена и неспособна искать новыхъ дорогъ, но она осталась той же честной и прямой душой, какою и была; путь ея впалъ въ обыкновенную колею, но это будетъ практичный, осмысленный, ею избранный путъ и нѣтъ сомнѣнія, что она пойдетъ по немъ разумно и твердо. Слова Рудина, пробудившія въ ней мысль, но пропадутъ даромъ. А въ ея время -- да и въ наше,-- дай Богъ побольше такихъ женщинъ, хотя бы и на такихъ дорогахъ...