-- Ну да, вот Лохова-то! -- продолжала Татьяна Григорьевна.
-- Умерла? -- спросил серьезно Соковлин.
-- Нет, не умерла, а что-то хуже! Ну, да рассказывай скорей сама, Матильда, -- нетерпеливо обратилась она к мадмуазель Кадо, облегчив себя полуизвестием.
-- О, ужасная история! -- заговорила мадмуазель Кадо, сама боявшаяся, что Татьяна Григорьевна передаст и испортит ее новость. -- Ужасная история! Ее муж узнал все!
-- Только-то! -- сказал Соковлин и засмеялся.
-- Только-то! Слышите? Вам хорошо говорить это, -- зачастила мадмуазель Кадо. -- Только-то! Безделица для замужней женщины! А что было потом?
-- Что ж было потом? -- улыбаясь спросил Соковлин.
-- Потом он ее выгнал из дому. Мать тоже не хотела принять ее; бедная женщина чуть не осталась на улице! Это знал весь город! Наконец муж взял ее, но на каких условиях! Держит чуть не за замком, обращается ужасно, никуда не выпускает, не позволяет никого принимать, и она, говорят, чуть не умирает с горя!
-- Вывернется! -- сухо заметил Соковлин.
-- Вот они, мужчины! -- с горячностью заговорила мадмуазель Кадо. -- Прелестная женщина, ангел доброты сделала ошибку, в которую они сами вовлекли ее, и потом-потом, когда она начинает искупать ее страданиями, они не дарят ей даже слова сожаления! -- и мадмуазель Кадо бросила на Соковлина взгляд негодующей весталки14.