К Соковлину она относилась спокойнее, но сдержаннее, холоднее; с Комлевым, напротив, стала добрее, снисходительнее, но взяла решительный перевес над ним и, как будто наперекор Соковлину, совершенно не поддавалась тому увлечению, для которого он, точно с умыслом, оставлял ей простор. Комлев это замечал и был неровен: то хандрил, то сердился на Наташу, то мирился с нею.
Но под этими установившимися по наружности отношениями таилось и бродило что-то невысказанное, точно была какая-то общая тайна, которую все обходили молча и которая тяготела над всеми. Так знойным летом иногда незаметно соберутся тучи, и все станет так спокойно, тихо, а между тем чувствуется в воздухе накопившееся электричество, и все, подозрительно поглядывая на небо, ждут: разразится ли оно грозой или рассеется молча. Какая-то натянутость и скрытность были разлиты кругом. Разговоры не клеились, шутки были невеселы. Сама Татьяна Григорьевна это замечала, чувствовала, что тут что-то не так, подозревала и Соковлина, и Комлева, хотя не знала положительно, откуда это происходит. Не раз она, оставшись наедине с Наташей, нежно обняв ее голову, заискивающим взглядом заглядывала ей в глаза и спрашивала: "Что с тобой, Талинька? Ты как будто не в себе что-то, а?" -- и улыбалась, и лебезила перед ней, но Талинька или говорила успокоительно: "Ничего, мама", или, тронутая ее заботой, отвечала ей молчаливым нежным поцелуем, и бедная Татьяна Григорьевна продолжала подозрительно поглядывать на всех, как поглядывает какой-нибудь гость, когда видит, что все собеседники над чем-то молча посмеиваются или говорят между собою полусловами и намеками, а он решительно не может догадаться, в чем дело, он притворяется, что догадывается, и боится, не на его ли счет смеются, и сам глуповато улыбается. Нечто то же в этом роде должна чувствовать курица, которой положили утиные яйца, и она, высидев их, вдруг с удивлением замечает, что с ее детьми творится что-то странное: вот они полезли в воду, вот начинают плавать, и бегает она хлопотливо по берегу, поглядывает кругом беспокойными глазами, решительно не зная, чему приписать эту странность, и после сотни бесполезных догадок начинает наконец подозревать, не изменила ли уж она сама как-нибудь нечаянно своему петуху.
"Охвостнева разве спросить?-- думала Татьяна Григорьевна.-- Да разве добьешься от него правды! Наврет что-нибудь да после еще поедет по всем соседям славить... Француженку Магдалину -- та тоже сложит невинно губки, точно голубица невинная, и скажет: "Мадам Любанина! Я, право, не понимаю, что вам угодно знать, я ничего не замечаю"...
И в таких-то заботах раз в конце обеда, когда общая натянутость доходила до скуки и только Охвостнев что-то перешептывался с мадмуазель Кадо, Татьяна Григорьевна вздумала сделать нападение на Соковлина.
-- Что это ты, Сергей, какой вялый стал? Хоть бы женился ты, что ли! -- и вдруг, одушевясь сама своим предложением, с живостью прибавила: -- Право, что твоя за жизнь! Хочешь, я тебе невесту найду?
-- Что ж, найдите, -- усмехнувшись, отвечал Соковлин. -- Кого же, например?
-- Есть, право, есть у меня на примете! Девушка славная...
-- Молода? -- спросил Соковлин.
-- Д-да. Ну, впрочем, не очень, а тебе пара будет,-- ведь что ж тебе уж молоденькую-то очень, Сергей!
-- Правда, совершенная правда, Татьяна Григорьевна. А хороша?