-- Ну да, это натуральнее. Наши права -- любить, и я ими пользуюсь! Я жду этого ветреника Пьера, он должен скоро приехать, и я хотела посмотреть, не едет ли он, когда чуть не стукнулась с вами головою. Который час?
-- Половина третьего, -- отвечал Соковлин, посмотрев на часы.
Мадмуазель Кадо снова высунулась в окошко.
-- Нет еще, -- сказала она. -- Впрочем, он к трем обещал непременно быть. Он заезжал сегодня тихонько ко мне, и мы сговорились. Ну да оставим это. А вы что намерены делать?
-- Я? -- сказал Соковлин, пожав плечами. -- Ничего особенного. То, что делаю и теперь.
-- То есть молча вздыхать, плохо скрывать свою любовь, страдать бог весть зачем самому и заставлять страдать эту бедную Наташу. Я вас решительно не понимаю!
Соковлин покраснел.
-- И я вас тоже, -- отвечал он. -- Про какие страдания вы говорите? Моих вы не могли видеть, других еще менее.
-- Перестаньте, перестаньте! К чему эта маска, особенно теперь? Я с вами была же откровенна. Ведь мы старые друзья. Ну, признайтесь: ведь вы любите Наташу? Ведь не о Лоховой же вы вздыхаете, это было бы слишком! Отчего же вы не женитесь на ней?
-- Во-первых, я слишком стар для нее. Во-вторых, надобно знать, пойдет ли еще она.