-- Да, правда, тем хуже для вас, если вы оба говорите загадками и не хотите быть откровенными! -- вспыхнув, сказала мадмуазель Кадо. -- Тем хуже!
Но в это время зазвенели бубенчики, и остановился дорожный тарантас.
-- А, вот и он! -- сказала мадмуазель Кадо, весело улыбаясь.
В самом деле, из тарантаса вылезал Охвостнев в военной фуражке и шинели, в то же время как с козел слезал слуга в нанковом сюртуке, перепоясанный ремнем.
-- Ба! Сергей Иваныч! -- сказал Охвостнев, входя и здороваясь. -- И вы здесь! Уж не от Любаниной ли узнали о нашем исчезновении?
-- Нет, я ее не видал, а приехал сюда случайно,-- отвечал Соковлин.
-- Ну, очень рад! А жаль, что не видали вы Любаниной: то-то, чай, достается нам! Я бы дорого дал, чтобы послушать ее да подразнить. Нарочно спросил ее сегодня утром, да не пустила: со злости, говорят, из деревни уезжает. Ну-с, так мы улетаем, -- говорил он, подойдя к мадмуазель Кадо и бесцеремонно взяв ее за руку. -- Однако, мадмуазель или мадам, собирайтесь, мы на своих же лошадях сделаем эту станцию. Эй, Гришка! Выноси вещи!
-- Бери это, -- ломаным языком говорила мадмуазель Кадо, указывая на чемодан, -- а это я сама.
И она взяла картонки.
-- Ох, уж эти мне картонки да шляпки! -- заметил Охвостнев. -- Некуда будет ног протянуть.