-- Это отчего?-- спросила Наташа. -- Разве мы не способны говорить ни о чем другом?
-- Извините за откровенность, но я так думаю, -- с убеждением отвечал Комлев. -- Женщины могут говорить очень остро и мило, но мне не случалось в серьезных разговорах слышать от них ничего кроме общих мест или парадоксов. Да это и понятно: у женщин одна специальность -- чувства, да и в тех они не отдают искреннего отчета даже себе. Зачем же им претендовать на то, чего им не дано!
-- Странно в наше время слышать от человека образованного такое мнение!--заметила с дурно скрытым неудовольствием Наташа.-- Так, по-вашему, мы не можем и не должны принимать никакого участия в общественных интересах? -- с одушевлением спросила она.
-- О, нет!-- отвечал Комлев. -- Во-первых, вы им можете горячо сочувствовать; во-вторых, сделать весьма многое через мужчин, потому что, надо сознаться, если вы мало способны делать что-либо сами по себе, так зато, к сожалению, можете все делать из нас.
-- Ну, по вас этого не заметно, и вы, кажется, хотите только подсластить пилюли любезностью, -- насмешливо заметила Наташа.
-- Меня упрекают иногда в излишней и жесткой откровенности, но в любезностях я, право, не грешен, -- искренно отвечал Комлев. -- Впрочем, я вам высказал свое полное убеждение, позвольте мне не спорить за него в таком серьезном и спорном предмете, как права женщины.
-- Вы боитесь услышать в возражение только общие места? -- продолжала с прежней иронией Наташа.
-- Я боюсь еще больше сам повторять их, -- с улыбкой заметил Комлев.
Наташа закраснелась от этого тоже не совсем лестного ответа, но не возражала, и разговор принял другой оборот. Комлев отобедал у Соковлиных и уехал, взяв у Сергея Иваныча несколько книг и обещая взамен прислать ему некоторые из своих.
Вообще он сошелся более и говорил охотнее с мужем, нежели с женою. К Наташе он относился вежливо, добродушно, но с некоторой снисходительностью, как говорят взрослые с малыми детьми. Этот тон и манера не допускали мысли, чтобы за ними скрывалась злопамятность за дурно принятую любовь, они только подтверждали воззрение Комлева на женщин. Наташа понимала это, но, привыкшая к нежному и полному уважения обращению мужа, невольно оскорблялась жесткостью Комлева. Она старалась быть с ним по-прежнему дружественна, но ее чистосердечность и неумение скрывать свои ощущения мешали ей, и она невольно была с ним холоднее.