Шоссе в этом месте идет в высокой насыпи, справа примыкает к нему Кунавинская Слобода, слева поемное место, на котором построены здания знаменитой нижегородской ярмарки. Это же самое шоссе весной, во время полноводия, разделяет два моря -- разлива: справа, затопив дома и пробравшись между ними, подходит разлив Оки, слева примыкает и расходится верст на двадцать вдаль огромный разлив Волги, и правильные ряды ярмарочных зданий стоят в нем, "как Тритон, по пояс в воду погружен!"20.
В то время, когда мы въезжали в Нижний, окский разлив уж вступил в берега, и река была полна водами, как налитая вплоть до краев чаша. Но Волга еще не собрала свои воды, и разлив ее блистал далеко на солнечном закате, хотя уж блистал не сплошным зеркалом, а отдельными озерами, разорванными зелеными островами; он только огибал ярмарку, но ярмарка стояла уж на сухой земле. В настоящую минуту она была еще пуста и безлюдна; все временные строения, разобранные, лежали в штабелях, еще мокрые от воды; но пройдет несколько дней, вода сойдет окончательно, и тысячи мастеровых бросятся возобновлять этот огромный город, живущий в год только два месяца. В каких-нибудь пять-шесть педель масса балаганов и лавочек встанет на отведенных местах, мосты лягут через Оку и ее затон, и там, где теперь еще свободно ходит паром, из отощавшей реки выдвинется песчаная гряда, и на ней построятся трактиры, постоялые дворы и так называемый железный ряд, на котором производится вся огромнейшая торговля железом. К двадцатому июля ярмарка готова и ждет со всех стран съезжающихся гостей своих.
Нижний Новгород стоит на горе, омываемой с одной стороны Окой, с другой -- Волгой; вид на эту гору, усеянную зданиями, особенно на Кремль, которого старинная зубчатая стена ползет по горе, глядясь с двух сторон в реки и окруженная с двух других бульварами, прекрасен; не менее хорош вид с горы на огромное расстилающееся перед ней блестящее реками и пестреющее селами низовье; вообще местоположение Нижнего Новгорода одно из самых счастливых и живописнейших.
Едва мы подъехали к перевозу, не дожидаясь, пока тяжелые экипажи будут переправлены на дощаниках через Оку, я взял лодку и поспешил в город. В нем, кроме многих добрых знакомых, должны были ждать меня спутники, которые намеревались отправиться со мною на кумыс; я боялся, "чтоб они не уехали без меня.
-- Есть пароходы на пристани?-- спросил я у перевозчиков.
-- А не знаем. Был один, да вчера в Казань убежал.
-- Много на нем поехало?
-- Господ-то? Да, кажись, поехало довольно.
О моих спутниках мне никто не мог дать сведений. В неизвестности и нетерпении увидеться с добрыми знакомыми я поспешил в издавна мне дружеский дом, где для меня всегда гостеприимно открыта дверь и где ждал меня радушный прием.
Не знаю, случалось ли читателю, с которым я теперь беседую, коротко знакомиться с жизнью того или другого губернского города? Я говорю не о том знакомстве, которое делается мимоездом или в продолжение временного пребывания. Губернские города -- города самолюбивые; они сначала становятся к заезжему человеку своей красивой стороной, и многие из их гостей, уезжая после нескольких недель веселостей и угощенья, со вздохом говорят: "Вот счастливая жизнь!" Я говорю не про эту жизнь и не про это знакомство, нет! Случалось ли моему читателю прожить в каком-нибудь уездном городе несколько лет и узнать свой город до последнего сустава? Если случалось, то я не скажу ему ничего нового; но чтоб иметь право говорить, делаю выгодное для себя предположение, что губернский город для моего читателя -- страна неведомая, и продолжаю свои заметки.