Рыбное и скоромное вообще -- 80 к. (ассигн.)
Горячее:
Рыбное и скоромное вообще -- 80 к.
Жаркое:
Рыбное и скоромное вообще -- 80 к."
Выбор был, как видите, очень обширный; впрочем, половой прибавил, что это "так только, для видимости", а в сущности есть было почти нечего. По счастью, мы нашли маленьких стерлядок и ограничили обед плохонькой ухой. Зато карта винам была не так обща, но очень разнообразна: в ней было и кагор, и фаял ь ское, и беникарло, греческое белое и красное, сантуринское, мушкатель и, в заключение, тотемское шампанское и пуншт простой и двойной. Впрочем, чтоб не распространяться о неудовлетворенном аппетите, чему подвергается всякий незапасливый проезжающий, замечу, что в Бугульме, втором на этом пути городе, в трактире нам предлагали только одну соленую рыбу, которая, по сознанию даже самого трактирщика, была не очень хороша, и потому трое суток мы поутру и вечером пили чай, обедали -- чаем и ужинали -- чаем. Приехав на место, мы на несколько дней получили отвращение от этого благодетельного напитка.
Вскоре по въезде в Оренбургскую губернию начинается та превосходная дорога, которою она славится вместе с сибирским краем. Дорога эта состоит из черноземно-глинистого грунта, ежегодно удабриваемого хрящем. Это удабривание так идет к грунту, что, соединясь с ним, составляет крепкую кору, по которой даже в сильные дожди езда не делает колеи и экипаж едва оставляет следы. По тракту от Бугульмы до Уфы устроены каменные мосты. В лошадях при обилии охотников из татар и башкирцев, как я уж сказал, всегда возить за прогоны, остановок нет, и возят прекрасно. На станциях, благодаря попечению почтового начальства, везде найдете одну или две опрятные комнаты, и если на всем пути едва сыщете кусок съестного, то это уж не его вина.
По старой привычке я говорю в оренбургской губернии, тогда как, едва въедешь в нее, через несколько десятков верст врезывается по тракту угол Самарской губернии, в которую вошел бывший прежде в Оренбургской Бугульминский уезд. За две станции не доезжая Бугульмы, больные другого рода поворачивают на известные Сергиевские серные воды.
В исходе третьих суток самого продолжительного и скучного переезда мы приехали в Уфу. Это один из самых небогатых губернских городов, в котором сосредоточено гражданское управление губернии, тогда как военное и жительство генерал-губернатора находится в Оренбурге. Этот город, несмотря на небогатство своего строения, очень живописно раскинут на горе, омываемой рекою Белой. В Уфе так мало замечательного, что говорить о ней почти нечего. Общество в ней очень немногочисленно. Лучшие в ней здания казенные, и только нынче там строится прекрасный дом дворянского собрания. Мы пробыли в Уфе несколько часов и отправились далее по оренбургскому тракту.
Но длинный путь наш и его описание клонятся к концу. По такой же прекрасной, как и предыдущая, дороге мы проехали с небольшим сто верст и около полудня, свернув с последней к Стерлитамаку станции влево, переехали Белую и были на месте, в Башкирии, слишком за 2000 верст от Петербурга. Весь этот переезд по железной дороге, в почтовой карете, на пароходе, по вольной и обыкновенной почтам сделал я, за исключением остановок, в восемь суток. Кругом меня была Башкирия с ее горами, лесами и цветущей степью; после городской жизни на нас целебно пахнул свежий воздух моей родины; в краю новом и разнообразном для нас началась сельская жизнь с ее тишиной и разнообразием, жизнь в деревне, окруженной башкирцами. На другой день по приезде за обедом мы выпили по первому стакану кумыса. Но о кумысе я буду говорить в следующем письме.