Узкая дорога подъ нависшими скалами вилась надъ самою рѣкою: князь погонялъ. Арагву они, перекрестившись, переплыли въ бродъ, и хорошо сдѣлали, что перекрестились, потому-что чуть-чуть ихъ не опрокинуло водою. Часа два съ помощью десятка осетинъ поднимались они по усыпанному камнями квишетскому подъему первой ступени на горы, и Чолоковъ имѣлъ удовольствіе видѣть съ него густой предутренній туманъ, сплошь застилавшій самый цвѣтущій видъ по всей дорогѣ: Кайшаурскую Долину. Уже совсѣмъ бѣлѣло, когда они въѣхали на Кайшаурскую Станцію. Кругомъ близились и надвигались голыя горы. Было холодно не-на-шутку. Князь, едва открывъ глаза, крикнулъ опять: "лошадей!", но потомъ, увидѣвъ на дворѣ два знакомые ему тарантаса, сказалъ Чолокову:
-- А, впрочемъ, здѣсь и вздремнуть можно.
Чолоковъ только того и ждалъ.
-- Есть свободная комната? спросилъ онъ.
-- Пожалуйте налѣво: тамъ незаняты.
Чолоковъ бросился на диванъ, не мечтая уже, чего бы помягче подостлать на него.
III.
Мы оставимъ нашихъ путниковъ дѣлать перевалъ -- трудный и утомительный переѣздъ черезъ горы, и догонимъ ихъ въ узкой долинѣ или, правильнѣе, въ ущельѣ, по которому падаетъ Терекъ, именно въ Ларсѣ.
Ларсъ -- небольшое мѣстечко, пріютившееся у подножія горъ на каменистой площадкѣ. Все оно состоитъ изъ казармы и казенныхъ домиковъ, въ которыхъ помѣщается команда, да пяти или шести избушекъ и почтоваго дома, составляющихъ единственную улицу, спускающуюся отъ казармъ къ Тереку. На этой-то улицѣ вечеромъ того дня, который Чолоковъ радостно встрѣтилъ сномъ, стояли видѣнные нами въ Кайшаурѣ два тарантаса и коляска. Экипажи были забрызганы грязью, запылены, покривлены; они были цѣлы, но на нихъ легла печать разрушенія, какъ на лицо человѣка, пережившаго тяжелыя минуты: переѣздъ черезъ горы, въ жизни экипажей, долженъ играть роль разрушительныхъ и бурныхъ страстей человѣческой жизни.
Вечеръ былъ ясный, тихій. Безплодныя горы, обступившія мѣстечко съ трехъ сторонъ, и скалы, высившіяся по ту сторону рѣки, стояли точно мертвыя; послѣдніе лучи заката грустно, какъ чахоточный румянецъ, играли на ихъ верхушкахъ, и весь маленькій Ларсъ засыпалъ въ мертвенномъ спокойствіи, среди котораго шумѣлъ однообразный, неумолкаемый ревъ Терека. Но деревянный, немного-сбоченившійся пятіоконный домикъ для пріѣзжающихъ кипѣлъ жизнью и рѣзко отдѣлялся отъ окружающаго усыпленія. Люди бѣгали взадъ и впередъ черезъ улицу отъ него къ противоположному духану, нося подносы, чашки, самоваръ и прочее; въ духанѣ сквозь растворенную дверь видѣнъ былъ разведенный въ печи огонь; въ домикѣ были проѣзжіе.