Во время длиннаго перевала, гдѣ, то поднимаясь на горы, то спускаясь съ нихъ, спутники часто должны были выходить изъ экипажей, Чолоковъ сдѣлалъ странное открытіе: по его наблюденіямъ оказалось, что бойкій и беззастѣнчивый говорунъ въ холостомъ кругу, или съ безцеремонными дамами, князь былъ трусливъ и робокъ съ Ольгой Лысковой. Было ли это вообще слѣдствіемъ непривычки его къ женскому обществу, или затронута тутъ была другая, болѣе-нѣжная струна, которая многихъ, и половче князя, дѣлаетъ неловкими, только онъ велъ большею-частью подъ-руку старушку, да иногда отпускалъ шуточки Матренѣ Тихоновнѣ, такъ-что Ольга предоставлена была исключительно внимательности Чолокова. Какъ молодёжь, они часто опережали стариковъ; князь порывался къ нимъ, иногда пытался вступить въ ихъ разговоръ, но робость одолѣвала его, онъ видимо казнился и ретировался къ старичкамъ.
За-то Чолоковъ вполнѣ воспользовался своимъ положеніемъ. Какъ человѣкъ свѣтскій, онъ вообще не чувствовалъ въ какомъ бы то ни было обществѣ того затруднительнаго положенія, когда на душу находитъ какое-то невидимое смущеніе, и тѣлу кажется, что его жметъ платье.
Душа и тѣло Чолокова чувствовали себя всегда очень-просторно; но, при встрѣчѣ съ Ольгой Лысковой, онъ сейчасъ нашелъ, что онъ выше ея, выше не какимъ-либо духовнымъ развитіемъ или нравственными качествами, а просто своей привычкой, къ свѣту, знакомствами и связями -- словомъ, что онъ доселѣ принадлежалъ и вращался въ болѣе-высшемъ кругу, нежели она, недавно-выпущенная институтка. Должно съ горестью замѣтить, что превосходство послѣдняго рода въ обыденныхъ отношеніяхъ нашей жизни имѣетъ передъ первымъ, то-есть нравственнымъ, большое преимущество. Еслибъ Чолоковъ былъ фатъ, онъ бы сейчасъ началъ немножко ломаться; но, какъ человѣкъ порядочный, онъ, не теряя собственнаго достоинства, очень-снисходительно и ловко сталъ въ-уровень съ положеніемъ Ольги и, удержавъ за собою то нравственное вліяніе, которое давала ему его свѣтскость, очень-скоро сошелся съ нею.
Во всякомъ человѣкѣ, не исключая и прекрасный полъ, есть маленькая врожденная слабость, которая безсознательно заставляетъ насъ охотнѣе сближаться съ высшими, нежели съ равными, или низшими. Ее можно, пожалуй, тоже назвать благороднымъ стремленіемъ къ высокому въ обширномъ смыслѣ слова, и мы именно пріймемъ эту слабость въ значеніи достоинства, потому-что она была и въ хорошенькой Ольгѣ. Въ силу его, Ольга очень-скоро сблизилась съ Чолоковымъ и чувствовала себя съ нимъ, какъ съ давно-знакомымъ. Они вмѣстѣ восхищались цвѣтущей красотой Грузіи и дикимъ величіемъ Кавказа; опираясь на руку Чолокова, Ольга съ крутаго обрыва старалась заглянуть въ глубокую пропасть, и Чолоковъ, бережно поддерживая ее, останавливалъ и упрашивалъ отойдти подальше, что ему доставляло двойное удовольствіе и за себя и за Ольгу.
Въ разговорѣ узналъ Чолоковъ, между-прочимъ, что Ольга полгода какъ вышла изъ института и пріѣхала въ Ш*, гдѣ служилъ отецъ ея, что въ Ш* очень-много фруктовъ, но еще болѣе скуки; что отецъ Ольги по болѣзни долженъ былъ выйдти въ отставку и послѣ водъ намѣрень ѣхать на житье въ свою тамбовскую деревеньку; что Ольга этому очень-рада; что князь бывалъ у Лысковыхъ раза два въ Ш* и видался иногда въ Тифлисѣ, и что онъ кажется Ольгѣ очень-забавнымъ; наконецъ, что сама Ольга очень умненькая, живая и милая дѣвушка.
Ольга и Чолоковъ, усѣвшись подъ навѣсомъ крыльца, сначала очень-усердно занялись чаемъ. Несмотря на всю заботливость, съ которой молодыя женщины вообще, а дѣвицы въ-особенности скрываютъ досадную требовательность желудка и посильно желаютъ уподобляться нѣкоторымъ эѳирнымъ существамъ, неимѣющимъ надобности въ пищѣ, дорожный апетитъ взялъ свое, и, поощряемая примѣромъ Чолокова, который очень-усердно занялся ближайшимъ знакомствомъ съ сдобными печеньями Лысковыхъ, Ольга также сдѣлала имъ честь. Какъ ни досадно сознаться, но справедливость требуетъ замѣтить, что натощакъ самыя нѣжныя и тонкія потребности сердца умаляются самымъ предательскимъ образомъ, на нѣкоторое время, при видѣ хорошо-приготовленныхъ вещей, удовлетворяющихъ болѣе-грубымъ требованіямъ нашего бреннаго тѣла. Но зато, когда успокоены сіи послѣднія, какъ тихо и мирно вступаютъ въ свои права наши благороднѣйшія чувства! какой примирительный и любящій взглядъ раждается послѣ легкой закуски! Вообще, вопросъ о вліяніи пищи на человѣческія страсти остается до-сихъ-поръ еще неблагодарно-неразработаннымъ.
Наши молодые люди были именно въ такомъ пріятномъ и располагающемъ къ нѣжнымъ ощущеніямъ положеніи при второй смѣнѣ чая. Хорошенькая Ольга, съ видомъ веселаго и счастливаго довольства, лѣниво мѣшала въ чашкѣ тончайшимъ и до болѣзненности высушеннымъ обломкомъ сахарнаго колечка, и откусывала отъ него кончиками бѣлыхъ зубовъ такія маленькія крошки и такъ игриво, какъ-будто имѣла привычку ѣсть только для шутки: она чувствовала себя почти-эѳирнымъ существомъ и была довольна.
Чолоковъ вынулъ добрую гаванскую сигару и, спросивъ дозволенія Ольги закурить ее, пустилъ струйки двѣ ея благовоннаго дыма, и прихлебнувъ чаю, хотя и не почувствовалъ себя эѳирнымъ существомъ, но былъ тоже доволенъ своимъ положеніемъ.
Занявшись своими особами, они нашли, что можно заняться другъ другомъ и окружающими ихъ предметами.
А окружавшіе ихъ предметы были такого рода, что невольно заставляли заниматься собою, и, пренося непривычнаго человѣка въ совершенно-новую и чуждую ему обстановку, возбуждали новыя, доселѣ чуждыя ему мысли. Справа въ пѣнѣ и брызгахъ шумѣлъ Терекъ, дробясь и прыгая по камнямъ; надъ нимъ отвѣсной стѣной стояли и громоздились голыя, дикія скалы. Прямо предъ крыльцомъ, по ту сторону улицы, крутымъ гребнемъ шла гора и на выдавшемся свѣсѣ ея, надъ самымъ Терекомъ, темной вырѣзкой рисовался замокъ. Замокъ этотъ весь состоялъ изъ каменнаго, двухъэтажнаго, обнесеннаго галереями дома, примыкавшаго къ круглой башнѣ; около дома трудно тѣснились, сложенныя тоже изъ плитняка, плоскокрышія жилья.