Въ вечернемъ свѣтѣ, среди дикой и пустынной природы, замокъ былъ угрюмъ и живописенъ.
-- Чей этотъ замокъ? спросила Ольга.
-- Этотъ замокъ принадлежитъ извѣстной осетинской фамиліи Д*, отвѣчалъ Чолоковъ.-- Когда я въ первый разъ проѣзжалъ здѣсь, въ немъ жила молоденькая, образованная и хорошенькая хозяйка; не знаю, тутъ ли она теперь. Еслибъ Терекъ не шумѣлъ такъ несносно, можетъ-быть, мы бы услыхали звуки фортепьяно.
-- Кто она? Вы ее знаете? Она здѣшняя уроженка? спрашивала Ольга, лицо которой оживилось искреннимъ любопытствомъ.
-- Нѣтъ, я ея не знаю, но она родилась и жила до замужства въ столицѣ.
Ольга задумалась.
-- Не правда ли, надобно очень любить человѣка, чтобъ рѣшиться схоронить свою молодость въ этомъ ужасномъ мѣстѣ? продолжалъ Чолоковъ, предаваясь легкой мечтательности.
-- Я только-что объ этомъ думала, сказала Ольга.-- Да! это огромная жертва, и сильно должно быть чувство, которое въ-состояніи оживить и сдѣлать сносными эти вѣчныя, голыя скалы.
-- А впрочемъ, дѣло, можетъ-быть, было гораздо-проще, замѣтилъ Чолоковъ, снова уходя въ себя:-- и любовь не играла тутъ никакой роли: дѣвицѣ представился хорошій человѣкъ; она вышла за него замужъ и живетъ въ его имѣніи, очень-мирно занимаясь хозяйствомъ, не думая, что это имѣніе называется замкомъ, и что эти скалы представляютъ убійственно-грустный видъ.
-- Боже мой! къ-чему такъ... (Ольга хотѣла сказать "пошло", но пропустила это слово)... къ-чему такъ объяснять положеніе женщины въ подобной обстановкѣ? Будь это въ другомъ мѣстѣ, я бы повѣрила, можетъ-быть; но здѣсь... взгляните кругомъ: неуже-ли можно забыть эту природу?