Во взглядѣ Ольги былъ упрекъ, и она съ любопытствомъ смотрѣла на своего собесѣдника, желая разгадать, до какой степени онъ способенъ къ чувствительности.
Чолоковъ хотѣлъ-было продолжать въ прежнемъ тонѣ, но посмотрѣлъ вокругъ и инстинктивно по своей порядочности замѣтилъ, что здѣсь, въ этомъ мѣстѣ, въ-самомъ-дѣлѣ неприлично говорить такъ, какъ онъ говорилъ обыкновенно въ Петербургѣ. Онъ былъ еще живой человѣкъ, и новыя струны пробудились въ немъ въ этой новой для него атмосферѣ.
-- Да, сказалъ онъ, задумываясь: -- вы правы: здѣсь нельзя исключительно погрузиться въ мелочи жизни; все такъ велико, такъ сурово, что непремѣнно заставитъ подчиниться себѣ и стать нѣсколько подъ-ладъ къ природѣ. Здѣсь можно переносить много, можно рѣшиться на великія жертвы, можно всего скорѣе безвыходно грустить и страдать, но, воля ваша, счастливо любить здѣсь нельзя: здѣсь ничего нѣтъ веселаго, улыбающагося, допускающаго счастіе, какъ, напримѣръ, въ Грузіи. О, Грузія! это чудный край! продолжалъ Чолоковъ, одушевляясь, и на лицѣ его отразилась пріятность еще свѣжаго воспоминанія:-- отъ Грузіи я въ восторгѣ. Вотъ край! весь въ солнцѣ, въ садахъ, въ зеленѣющихъ горахъ, край, созданный для любви. Въ немъ, мнѣ кажется, нельзя не любить -- не правда ли?
-- А если некого? плутовски улыбаясь и поднявъ глаза на Чолокова, сказала хорошенькая Ольга.
-- А еслибъ было кого? сказалъ Чолоковъ, тоже улыбаясь и глядя въ ея глаза.
Въ воздухѣ была такая тишина, что ревъ Терека сталъ еще. слышнѣе и рѣшительно заглушалъ слова.
Для продолженія разговора Чолоковъ и Ольга должны были ближе сѣсть другъ къ другу.
Южныя сумерки спустились такъ скоро и внезапно, что, подъ прикрытіемъ ихъ прозрачной темноты, не боясь быть нескромнымъ, можно было вглядываться другъ въ друга.
Есть слова, которыя не могутъ быть переданы на бумагѣ; они имѣютъ какой-то музыкальный, затрогивающій и раздражающій звукъ. Есть взглядъ, отуманивающій голову; онъ вырывается невольно; но, обмѣнявшись имъ, можно разомъ высказать болѣе, нежели многими словами.
За шумомъ Терека неслышно было словъ разговаривающихъ; за темнотою сумерекъ невидно было ихъ взглядовъ; но разъ только этотъ взглядъ, какъ электрическій токъ, пробѣжалъ между ними, румянецъ ярко вспыхнулъ на лицѣ Ольги; она потупила глаза, но вскорѣ тихо подняла ихъ и съ улыбкой остановила на Чолоковѣ.