VI.
Утромъ, на другой день, всѣ обычные посѣтители сошлись въ свое время къ своимъ ключамъ. Въ числѣ ихъ пришли, но обыкновенію, и Чолоковъ и Ольга съ Матрёной Тихоновной. Обращеніе ихъ тоже не измѣнилось, только Чолоковъ былъ какъ-то разсѣяннѣе и Ольга какъ-будто замѣтила это и была къ нему добрѣе и любезнѣе. Передъ тѣмъ, какъ расходиться, Ольга спросила Чолокова:
-- Чтожь, мы сегодня поѣдемъ верхомъ, или опять вы захотите читать? и на словѣ "читать" она, раскраснѣвшись, сдѣлала легкое удареніе.
-- Нѣтъ, мнѣ нужно серьёзно поговорить съ вами; но за нами подсматриваютъ. Будьте послѣ обѣда однѣ внизу, на скамейкѣ, возлѣ вашего дома. Тамъ намъ никто не помѣшаетъ; если и увидятъ, то это не возбудитъ никакихъ толковъ. Будете?
-- Хорошо! тихо сказала Ольга и, Богъ вѣсть, отчего смутилась.
Часу въ четвертомъ послѣ обѣда, Ольга вышла изъ своего домика подъ горою и, повернувъ налѣво, сѣла въ нѣсколькихъ шагахъ отъ него на скамейку. Мѣсто было дѣйствительно хорошо выбрано для свиданья; съ горы не было его видно; рядомъ съ Лысковыми, по ту сторону, никто не жилъ и, слѣдовательно, никто почти не ходилъ; а между-тѣмъ, домъ былъ почти рядомъ; только высокія деревья, нагнувшись надъ скамьею, заслоняли ее и отъ оконъ и отъ солнца, да дикій виноградъ, опутавъ деревья, плелся и висѣлъ надъ ней зеленой сѣткой.
Чолокова еще не было: видно, Ольга поторопилась выйдти. Она развернула книгу, взятую, какъ предлогъ, и стала смотрѣть въ нее: читать она не могла. Пока Ольга находится въ этомъ ожиданіи, взглянемъ на ея положеніе.
Что бъ ни говорили чувствительныя души въ пользу безкорыстнаго влеченія сердца, но первая мысль дѣвушки, при близкой встрѣчѣ съ молодымъ человѣкомъ, который начинаетъ нравиться, заключается въ вопросѣ: "партія онъ мнѣ, или не-партія", этомъ гамлетовскомъ для дѣвицъ "быть или не быть".
Наша милая Ольга Семеновна не дѣлала въ этомъ случаѣ исключенія, да и не зачѣмъ было дѣлать его. Когда она увидѣла Чолокова и замѣтила его желаніе нравиться, она съ женской проницательностью разомъ оцѣнила его физическія и нравственныя достоинства и совершенно удовлетворилась ими. Въ-самомъ-дѣлѣ, для простой и умненькой, но безъ особенныхъ требованій дѣвочки, Чолоковъ былъ женихъ весьма-пріятный во всѣхъ отношеніяхъ. Особенныхъ требованій у Ольги не было, и она довѣрчиво отдалась влеченію, надѣясь, что оно можетъ привесть ее въ желанную пристань; съ тактомъ, свойственнымъ только искренней наивности, она позволяла себѣ не болѣе маленькаго кокетства, которое такъ идетъ хорошенькимъ -- кокетства безъ требовательности и жеманства. Эта простота въ обращеніи, особенно не въ сложной общественной обстановкѣ, избавляла Ольгу отъ тѣхъ ничтожныхъ, но чрезвычайно-непріятныхъ для щепетильнаго взгляда промаховъ, которые иногда невольно налагаетъ провинціальная жизнь, и еще болѣе привязывало къ Ольгѣ Чолокова. Такимъ-образомъ наша молоденькая героиня, рука-въ-руку съ милымъ порядочнымъ человѣкомъ, мирно шла по пути нѣжныхъ чувствъ, и пройдя безпрепятственно и очень-весело нѣкоторое пространство, имѣла полное право ожидать вожделѣнной для дѣвицъ вообще и для любящихъ въ-особенности развязки, и когда Чолоковъ сказалъ, что имѣетъ что-то особенное сообщить Ольгѣ, сердце ея забилось сильнѣе: оно предчувствовало первый шагъ къ своему вѣчному союзу, и не ошибалось.
Ольга ждала, какъ ждетъ дѣвушка предложенія, какъ ждетъ влюбленная предложенія милаго. Густая зелень виноградника нависла надъ ней, и его крайніе молодые листья просвѣчивались и какъ-будто трепетали подъ жгучимъ лучомъ солнца. Сама Ольга, какъ молодой листъ, трепетала отъ внутренняго волненія, и играющая кровь, вспыхивая и замирая, просвѣчивала сквозь нѣжную кожу лица ея золотистой головки. Долго она прислушивалась и только слышала журчанье желѣзнаго ключа, сбѣгающаго невдалекѣ съ горы, осматривалась, и южная природа подъ горячимъ лучомъ лѣтняго полдня казалась ей какъ-то особенно-полна красоты и жизни: такъ сама Ольга пышно расцвѣла и созрѣла для полнаго ея пониманія. Но вотъ хрустнула вѣтка, послышались шаги по песчаной дорожкѣ, кровь сильнѣе прилила и отлила къ лицу Ольги: Чолоковъ показался. Алексѣй Николаевичъ шелъ, какъ будто мимо, очень-весело и развязно; на полномъ и красивомъ лицѣ его лежала маленькое ловласовское самодовольство. Но, увидавъ Ольгу такую хорошенькую въ своемъ смущеніи, онъ и самъ нѣсколько смутился и ощутилъ себя какъ-то несовсѣмъ-ловко.