-- Вы давно здѣсь? спросилъ онъ.
-- Не помню! отвѣчала она, довѣрчиво взглянувъ на него съ полу застѣнчивой улыбкой. Это было цѣлое признанье, еслибъ оно еще было нужно.
Чолоковъ сѣлъ возлѣ Ольги и молча нѣсколько мгновеній смотрѣлъ на нее. Богъ знаетъ какія, но, казалось, весьма-разнородныя и борющіяся мысли пробѣгали въ головѣ его. Онъ смутился еще болѣе, но вдругъ краска бросилась ему въ лицо; красота, которая смутила его, казалось, дала ему новую твердость; онъ взялъ горячую руку Ольги и горячо поцаловалъ ее.
Ольга покраснѣла въ свою очередь.
-- Послушайте, Ольга, сказалъ Чолоковъ, не выпуская руки ея изъ своей: -- я васъ люблю -- вы это знаете, и увѣрять мнѣ васъ въ этомъ нечего. Но, ради этой любви, мой другъ, намъ надобно разстаться... или...
-- Или?.. спросила Ольга вдругъ, поблѣднѣвъ.
-- Или... принести тяжелую жертву,
Блѣдная Ольга смотрѣла на него съ мучительнымъ безпокойствомъ.
-- О насъ начали ходить слухи, продолжалъ Чолоковъ: -- теперь еще ничтожные, но которые могутъ повредить вамъ: они заставили меня подумать серьёзнѣе о нашихъ отношеніяхъ, подумать о васъ. Вчера я провелъ нѣсколько мучительныхъ часовъ и рѣшился сегодня же переговорить обо всемъ съ вами. Я буду откровененъ. Какъ мнѣ ни тяжело, но я долженъ сознаться вамъ, что есть обстоятельства... къ-несчастью, неизбѣжныя, которыя... не позволяютъ мнѣ просить вашей руки...
Ольга вся вспыхнула, и слезы навернулись у нея на глазахъ, слезы стыдливости, оскорбленія и горя. Чолоковъ нѣсколько смутился, но продолжалъ.