-- Нѣтъ, ужь пробовалъ! сказалъ князь, махнувъ рукою: -- только истомился. Что напрасно и томить себя: толку не будетъ.
-- Ну, съ родителями переговорите, замѣтилъ Чолоковъ.
-- И съ родителями не могу, о ней слова не могу сказать, о здоровьѣ робѣю спросить.
-- Да вѣдь подумайте, ваше сіятельство, вѣдь она уѣдетъ! вѣдь вы счастія своего лишаетесь! сказалъ Терепентѣевъ съ упрекомъ.
-- Знаю, что лишаюсь, грустно сознался Мухрубакаевъ, разводя руками: -- да что ужь! себя не передѣлаешь; видно, моя судьба такая!..
На бѣднаго князя, въ-самомъ-дѣлѣ, жалко было смотрѣть. Видно было, что въ немъ происходила жестокая борьба, что глубоко затронута была самая чувствительная струна его сердца; онъ потупился, отодвинулъ отъ себя стаканъ, поблѣднѣть не могъ, но багровый кончикъ его носа позеленѣлъ даже.
-- А знаете что? сказалъ Чолоковъ: -- дѣло можетъ устроиться очень-просто: сдѣлайте предложеніе письмомъ.
-- И объ этомъ думалъ! отвѣчалъ князь: -- да вѣдь письмо это тоже я; вѣдь его покажутъ ей; это все-равно, что самому бы мнѣ говорить: вѣдь также нелѣпо будетъ. Право, Чолоковъ, меня зависть беретъ, какъ посмотрю, какъ вы съ ней -- точно у себя дома... Вотъ какъ-бы вы... сказалъ князь нерѣшительно:-- какъ-бы вы переговорили... ужь коль вы дѣйствительно мнѣ добра желаете.
-- Ну, полушайте, князь, этого нельзя, сказалъ Чолоковъ, подумавъ:-- какъ вы хотите, это неловко! А вотъ, если желаете, я вамъ, пожалуй, помогу письмо написать...
Князь вдругъ просіялъ и вскочилъ съ мѣста.