Въ этотъ же вечеръ Чолоковъ уѣхалъ на кислыя воды, а черезъ день одиноко выѣхалъ со двора и медленно потащился какъ-будто подряхлѣвшій тарантасъ со старикомъ и старушкой Лысковыми, уѣзжавшими въ деревню, доживать свою одинокую старость.
IX.
На кавказскихъ водахъ существуетъ мнѣніе, что воздухъ Кисловодска располагаетъ къ любви, что здѣсь разыгрываются окончательныя драмы и комедіи, начавшіяся въ другихъ мѣстахъ -- мнѣніе, высказанное и Лермонтовымъ въ "Героѣ нашего времени". Послѣднее весьма-справедливо, потому-что кислыми водами, то-есть знаменитымъ нарзаномъ заключается обыкновенно леченіе, и потому по-необходимости, такъ или иначе, здѣсь выходитъ окончательный результатъ сердечной чувствительности, если не увозится эта своего рода болѣзнь въ Россію, на мѣсто излеченныхъ недуговъ. Но, по моимъ слабымъ наблюденіямъ, ходъ этого курса долженъ идти иначе: влюбляться болѣе или менѣе легко и игриво, словомъ, какъ слѣдуетъ влюбляться на три мѣсяца, прилично въ веселомъ и шумномъ Пятигорскѣ, впадать въ хандру, апатію и разочарованія отъ неудачи -- въ пустынныхъ Есентукахъ (на щелочныхъ), любить романически и даже мрачно -- въ лѣсистомъ нагорномъ Желѣзноводскѣ, наслаждаться тихимъ счастіемъ, или утѣшать себя пріятной меланхоліей -- въ прелестномъ Кисловодскѣ.
Въ-самомъ-дѣлѣ трудно себѣ представить болѣе-милое, отрадное и успокоивающее мѣстечко, какъ Кисловодскъ. Горы кругомъ обступили и укрыли его отъ вѣтра; по подножію ихъ разбросаны домы и избушки. Двѣ чистыя, какъ кристаллъ, рѣчки текутъ по камнямъ, сливаются вмѣстѣ (эмблема счастливыхъ сердецъ) и льются далѣе, игриво извиваясь по долинѣ. Чудесный садъ съ цвѣтникомъ и великолѣпными рядами и группами деревьевъ лежитъ по берегу; въ началѣ его богатырскій нарзанъ вѣчно кипитъ, пузырится и точно все поднимается, какъ шампанское въ бокалѣ, въ своемъ бассейнѣ. Чудный воздухъ и кругомъ но долинѣ растительность, которая такъ и брыжжетъ жизнію и силой... Въ вѣкъ бы, кажется, не уѣхалъ изъ этого счастливаго уголка!.. Сюда-то прибылъ унылый и разстроенный послѣдними сценами и чувствами Алексѣй Николаевичъ.
Сначала Чолоковъ хандрилъ и, насупившись, ходилъ одиноко, холодно отвѣчая на вниманіе знакомыхъ; потомъ онъ впалъ въ тихую и очень къ нему идущую меланхолію и сдѣлался общительнѣе. Въ числѣ своихъ на-водныхъ знакомыхъ онъ началъ съ удовольствіемъ встрѣчать семейство Терскихъ и отдавать должную справедливость ихъ такту и умѣнью жить. Его влюбленное сердце требовало случая излиться передъ кѣмъ-нибудь, облегчить хотя нѣсколько накопившійся въ немъ грузъ ощущеній и мыслей, и онъ остановилъ свое вниманіе на дѣвицѣ Терской. Она такъ сострадательно смотрѣла на бѣднаго Чолокова, такъ мягко касалась больнаго мѣста его чувствъ, что отказать ей въ отвѣтѣ на участіе было бы невѣжливо. И Алексѣй Николаевичъ, какъ порядочный человѣкъ, не сдѣлалъ этой невѣжливости. Онъ говорилъ съ Катенькой Терской общими мѣстами о нѣкоторыхъ сердечныхъ влеченіяхъ, о чувствахъ вообще и тому подобномъ. Это ихъ сблизило. Узналъ Чолоковъ, между-прочимъ, что у нихъ много общихъ знакомыхъ въ Петербургѣ -- и пошли нескончаемые разговоры объ общихъ знакомыхъ и Петербургѣ. Эти разговоры живо напомнили ему разговоры въ столичныхъ гостиныхъ его свѣтскихъ знакомыхъ, гдѣ только и говорятъ о погодѣ, оперѣ и маленькихъ слабостяхъ, достоинствахъ и приключеніяхъ общихъ знакомыхъ и даже незнакомыхъ. И вспомнился ему и самый Петербургъ, милый городъ Петербургъ, съ его веселой и кипящей визитами свѣтской дѣятельностью, который онъ такъ неблагодарно забывалъ въ это время для живописныхъ скалъ, лѣсовъ и ауловъ Кавказа и Грузіи.
Время близилось къ сентябрю, и въ этотъ годъ осень нежданно и рано спустилась надъ Кисловодскомъ. Стало холодно; листъ началъ блекнуть, и въ одно прекрасное утро верхушки окружныхъ горъ ярко забѣлѣли первымъ снѣгомъ. Человѣкъ и не съ чолоковскими воззрѣніями на жизнь такъ ужь устроенъ, что какъ бы ему хорошо ни было, все его тянетъ куда-то, и даже, что замѣчательно, чѣмъ очаровательнѣе мѣсто, чѣмъ болѣе душа настроена счастіемъ и любовью къ восприниманію впечатлѣній, тѣмъ сильнѣе, тѣмъ тоскливѣе хочется въ невѣдомое куда-то, гдѣ чудится еще болѣе счастья и очарованій. Алексѣй Николаевичъ не былъ счастливъ; счастье его было тамъ, за горами; но ему было хорошо. Въ Терскихъ онъ нашелъ милыхъ, добрыхъ людей, понимающихъ всю тонкость свѣтскихъ отношеній. Катенька Терская была хорошо воспитана и -- вещь, которая всегда имѣетъ вѣсъ -- имѣла состояніе, позволявшее ей и маменькѣ хорошо жить и быть хорошо обстановленной. Чувства Чолокова снова пришли въ то прекрасное положеніе, когда благомыслящій человѣкъ вполнѣ владѣетъ ими и беретъ только то, что ему пріятно, и Чолоковъ оставилъ за собой только ту часть ихъ, которая доставляетъ какую-то пріятную теплоту, ласкающую и поглаживающую самолюбіе. Несмотря на это, Алексѣя Николаевича тоже тянуло куда-то, хотя онъ и не могъ отдать себѣ отчета, куда именно. Правда, дѣвица Терская напоминала ему Петербургъ и говорила не однажды объ удовольствіи столицы и еще большемъ удовольствіи встрѣтиться тамъ съ добрымъ знакомымъ, котораго коротко узнали и полюбили въ безцеремонной на-водной жизни; но Чолоковъ отвѣчалъ сперва, что это невозможно, потомъ, вздохнувъ сказалъ, что это трудно, потомъ подумалъ, что это бы и возможно, но развѣ только не надолго и въ такомъ только случаѣ, если онъ найдетъ полезнымъ передъ окончательнымъ поселеніемъ въ Тифлисѣ заѣхать, для устройства дѣлъ, въ Петербургъ, о чемъ ему нужно еще подумать и дождаться отвѣта на свои письма.
Между-тѣмъ время шло. Курсъ кончался; всѣ стали разъѣзжаться; пора было ѣхать и Чолокову, независимо отъ того, что его давно ужь куда-то тянуло. Неизвѣстно, какого рода получилъ онъ отвѣтъ на свои письма и что подумалъ; но кавказская природа, замирающая подъ снѣгомъ, охладила въ немъ вообще неочень-свойственную ему любовь къ природѣ, вмѣстѣ съ ея располагающимъ къ нѣжнымъ ощущеніямъ вліяніемъ. Зима въ горахъ показалась ему суровой и безотрадной. Подумалъ онъ невольно и о другой зимѣ, полной веселостями, балами, спектаклями и другими эстетическими наслажденіями образованнаго общества. Садясь въ экипажъ и приготовляясь къ дорожной скукѣ, подумалъ онъ также и вообще о скукѣ бездомной и вѣчно-кочевой жизни холостяка; подумалъ объ удовольствіи теплаго и хорошо-мёблированнаго и освѣщеннаго угла въ собственномъ домѣ. Не знаемъ, что думалъ онъ еще, но собрался и выѣхалъ съ водъ почти вслѣдъ за Терскими, которыя выѣхали наканунѣ.
На кавказскія воды и, слѣдовательно, съ нихъ обратно, есть только одна почтовая дорога, и, конечно, по ней, не затрудняясь выборомъ, поѣхалъ Алексѣй Николаевичъ: это дорога въ Новогеоргіевскъ. Въ Новогеоргіевскѣ подъ прямымъ угломъ она выходитъ на большую, которая направо идетъ черезъ Владикавказъ и горы въ Тифлисъ, и называется военно-грузинской, влѣво на Ставрополь и называется: "въ Россію". Чолоковъ повернулъ налѣво.
-----
Зима и ея веселости въ Петербургѣ были въ разгарѣ. Близилась масляница: спектакли, балы и маскарады учащались, чувствуя скорый постъ и съ нимъ закрытіе всѣхъ увеселеній. Благоразумные холостяки, желавшіе упрочить за собой семейное счастіе, спѣшили свадьбами.