Ямщикъ подобралъ возжи и кончикомъ кнута вывелъ лошадей изъ мечтательной задумчивости. Неуклюжій Иванъ, отличавшійся особенною неповоротливостью во всѣхъ случаяхъ жизни, на этотъ разъ какъ-то изловчился и, Богъ вѣсть когда, успѣлъ, должно полагать, поднести себѣ порядочную чарку, потому-что, держась рукой за рессору, нѣсколько разъ безплодно старался поставить ногу на ступицу колеса, чтобъ усѣсться на запяткахъ, гдѣ была предусмотрительно постлана бурка.
-- А, ты опять никакъ!.. мрачно сказалъ князь, замѣтивъ его манёвры.
-- Что я! Я ничего! отвѣчалъ Иванъ, тыкая ногой въ ступицу,
-- Но...о...о...о!
Голосъ князя принялъ такую интонацію, что Иванъ, молча, собралъ силы, шагнулъ въ спицы и громко хлопнулся на запятки, усѣвшись лицомъ къ дорогѣ. Другой слуга, Чолокова, тоже, какъ кажется, хлѣбнувшій, нисколько отъ того не распустился, а напротивъ, сосредоточился въ себѣ, проворно сѣлъ на облучокъ и сурово крикнулъ: "пошелъ!"
-- Прощайте! до свиданья! прокричали съ обѣихъ сторонъ, самые искренніе и растроганные голоса; на лицахъ у всѣхъ изображалось трогательное участіе; фуражки и папахи замотались въ воздухѣ; коляска поскакала.
Отъѣзжающіе смотрѣли ей вслѣдъ и нѣкоторое время имѣли удовольствіе сквозь клубы пыли видѣть задъ экипажа и обращеннаго къ нимъ лицомъ Ивана, который, держась руками за стоячія рессоры и, свѣсивъ ноги, болтался на запяткахъ. Пыль поднялась гуще. Одинъ изъ толпы чихнулъ, и всѣ поворотили къ своимъ экипажамъ.
-- А жаль князя: добрый онъ малый! сказалъ кто-то: -- глупъ только больно!
-- А по-моему, господа, такъ этотъ Чолоковъ долженъ быть дрянь, рѣшилъ другой, садясь въ пролётку, и экипажи провожавшихъ тоже тронулись обратно.
Пыль задымилась справа и слѣва и, постоявъ въ душномъ воздухѣ, медленно и тяжело стала опускаться. Армянинъ залѣзъ въ свою каморку, и Духанъ-Слезъ одиноко смотрѣлъ на горячую опустѣвшую дорогу. Солнце жгло безпощадно, и цвѣтущая Грузія томительно задыхалась въ полуденномъ зноѣ.