-- Ты непросвѣщенный гордецъ, невѣжда, но ты отецъ будущей моей жены -- и я прощаю тебя! возразилъ Куликанъ.-- Да, знай, что ни замки, ни затворы, ни сторожа, ни запретъ твой, ничто не помѣшаетъ мнѣ жениться на твоей милой Машѣ.
Въ-самомъ-дѣдѣ, онъ исполнилъ свое слово: не щадилъ ни денегъ, ни даже жизни своей, вошелъ въ сношенія Марьей Ивановной Борисовой, умѣлъ ослѣпить или подкупить всѣхъ окружавшихъ ее -- и увезъ ее, а въ ближайшемъ городѣ обвѣнчался съ нею. Нечего доказывать, что она раздѣляла его страсть и способствала своему похищенію. Но послѣ этого, имъ уже нельзя было жить въ одномъ городѣ съ отцомъ, и они уѣхали въ Москву. Надобно вспомнить, что это происходило лѣтъ восемьдесятъ назадъ, и тогда не вольно спросить себя: какъ могъ образоваться такой характеръ въ глуши, посреди старовѣровъ, гдѣ малѣйшее отступленіе отъ прадѣдовскихъ обычаевъ почиталось почти преступленіемъ? Но это было только началомъ приключеній г-на Куликана. Въ Москвѣ, онъ началъ тѣмъ, что помѣстилъ свою молоденькую жену въ пансіонъ, учиться танцовать, играть на клавикордахъ и болтать по французски. Онъ выписывалъ ей и себѣ наряды изъ Парижа, и наконецъ такъ укомплектовалъ свой гардеробъ, что у него самого было триста-шестьдесятъ-пять каштановъ, а у жены его столько же платьевъ и паръ башмаковъ, то-есть, перемѣна на каждый день года. Бѣлье свое и жены своей посылалъ онъ мыть въ Голландію. Страсбургскіе пироги была у него обыкновеннымъ блюдомъ. Для стола его всегда откармливались индюки и другія птицы -- миндалемъ!.. Можетъ-быть, читатели подумаютъ, что я пересказываю сказку изъ "Тысячи-Одной Ночи"; но могу увѣрить, что все это было точно такъ. Разумѣется, у человѣка, живущаго богато и роскошно, всегда бываетъ много друзей, и потому у г-на Куликана было въ Москвѣ самое избранное общество. Онъ и жена его переняли и приняли свѣтскія манеры. Я знала ихъ, когда они была уже не въ молодыхъ лѣтахъ, и, признаюсь, немного встрѣчала я людей, столько пріятныхъ въ обхожденіи. Какая то особенная вѣжливость, кротость и непринужденность отличала ихъ. Важный вопросъ: откуда бралъ г. Куликанъ деньги для своихъ огромныхъ расходовь -- былъ и остается загадкою. Извѣстно, однакожь, что иногда онъ крайне нуждался въ деньгахъ, закладывалъ и продавалъ самыя необходимыя вещи, и опять, чрезъ нѣсколько времени, начиналъ жить съ прежнею роскошью. Вѣроятно, онъ велъ больную игру, потому-что всѣ знаменитые современные игроки были друзья его, и самъ онъ былъ геній во всѣхъ карточныхъ играхъ; не рѣдко видали его въ картами въ рукахъ, и онъ игралъ, по-видимому, только для забавы, для партіи въ небольшую игру, и до старости казался только добродушнымъ вѣтренникомъ. Кажется, больше для виду, нежели дѣйствительно, онъ имѣлъ и нѣкоторыя торговыя дѣла, прожилъ даже нѣсколько лѣтъ въ Сибири, отчасти по дѣламъ Россійско-Американской Компаніи, изумлялъ Иркутскъ своими прихотями и роскошью, ѣздилъ въ Америку, и вскорѣ послѣ этого былъ пораженъ параличемъ. Въ это бѣдственное для него время, уже въ старыхъ лѣтахъ, онъ неожиданно получилъ наслѣдство: умеръ отецъ его жены, который никогда не видалъ ея послѣ бѣгства изъ родительскаго дома, проклиналъ похитителя ея, и былъ жестокосердъ до послѣднихъ дней своей жизни. Передъ смертью, онъ простилъ непокорную дочь и не лишилъ ея наслѣдства, которое оказалось значительнымъ. Замѣчательно, что г. Куликанъ, какъ маршалъ Ришльё въ маломъ видѣ, испытавшій въ жизни своей всю роскошь и нѣгу, жилъ въ послѣдніе голы такимъ же старовѣромъ, какъ и другіе сограждане его. Возвратившись къ намъ, разбитый параличемъ, онъ отпустилъ длинную бороду, нарядился въ длиннополый сюртукъ, и на костыляхъ ковылялъ въ церковь къ каждой службѣ, а остальное время лежалъ или читалъ церковныя книги.
Изъ разсказовъ моихъ можно вплоть, что жизнь образованнаго класса въ Иркутскѣ была совершенно европейская; что тамъ всегда было общество избранное, гдѣ являлись многіе люди, достопамятные или замѣчательные по разнымъ отношеніямъ. Но это не мѣшало въ томъ же городѣ сохраняться всѣмъ чисто-русскимъ обычаямъ и приданіямъ. Самый языкъ и манера выражаться тамъ чисто-русскіе, и если бы не противная интонація или аксанъ, какимъ отличается выговоръ иркутскихъ жителей, то у нихъ можно было бы искать истиннаго русскаго языка. Но эти возвышенія и пониженія голоса, эти грубыя ударенія на о -- чрезвычайно непріятны, особенно тому это не привыкъ къ нимъ или отвыкъ отъ нихъ. Надобно прибавить, что таковъ выговоръ только простолюдиновъ. Въ разговорѣ другихъ только отзывается областная грубость аксана. Въ Иркутскѣ, какъ и въ другихъ отдаленныхъ отъ столицъ городахъ, многіе предметы имѣютъ свои областныя названія; много сохранилось старинныхъ словъ, которыя не употребляются больше въ языкѣ современномъ. Для изучающихъ русскій языкъ ученымъ образомъ, любопытно было бы узнать ихъ, потому-что они, по-крайней-мѣрѣ, поясняютъ другія слова. Цѣлыя выраженія книжныя сдѣлалось также какъ-бы пословицами или поговорками. Прежде употребляли много выраженіи священнаго писанія, и до-сихъ-поръ остаются изъ нихъ нѣкоторыя въ общемъ употребленіи между народомъ. На-примѣръ, часто услышите: "Не насытится око зрѣніемъ, умъ богатствомъ"; "Аще не Господь созиждетъ домъ, всуе труждается", "Гордымъ Богъ противится", "Послушаніе паче поста и молитвы", "Не останется камень на камени", и много подобныхъ.
Замѣчательно, что старики, совершенно Русскіе по своему воспитанію и образу жизни, еще не такъ давно употребляли въ обыкновенномъ разговорѣ множество старинныхъ словъ русскихъ и изъ церковнаго языка; употребляла даже цѣлыя рѣченія, которыя можно было бы вставить въ любую лѣтопись. Это ясно показываетъ, что не только до временъ Петра, который ввелъ въ языкъ нашъ много словъ иностранныхъ и еще больше словъ и даже цѣлыхъ фразъ, переведенныхъ съ иностраннаго -- но и долго послѣ Петра-Великаго, удерживался совсѣмъ не тотъ языкъ, которымъ говорятъ теперь всѣ Русскіе. Кто въ наше время употребляетъ слова: окаянный, красный, присный око, здравствовать, вскую?-- а я еще слыхала ихъ въ устахъ стариковъ. Они употребляли даже цѣлыя изрѣченія, составленныя въ какомъ-то старинномъ духѣ. Одинъ почтенный старецъ, слыша о побѣдахъ Суворова, обыкновенно восклицалъ: "Дай, Боже, здравствовать господину Суворову!" Екатерину Великую называлъ онъ не иначе какъ; "Матушка-Царица", или: "Матушка-Императрица". Изъ разговоровъ такого старца можно было бы составятъ цѣлый словарь стариннаго русскаго языка.
Кстати, приведу здѣсь нѣсколько словъ и изрѣченій, которыя случалось мнѣ слыхать отъ старыхъ людей не въ одномъ Иркутскѣ.
Слова: "прекрасно", "превосходно", "изящно", "прелестно", они замѣняли, гдѣ приходилось кстати, своими словами; на-примѣръ, вмѣсто: "прекрасный день", говорили: "красный день", такъ же какъ говорили: "красная дѣвица", "красное солнышко", или "солнце", "красная жизнь", "красныя дѣти" (когда было двое дѣтей, сынъ и дочь); "красное крыльцо" значило нарядное крыльцо; хорошее лѣто -- "красное лѣто". Если кто провелъ жизнь свою счастливо, про того говорили: "жилъ красовался", или: "жили золото вѣсили"; а кто провелъ жизнь весело, о томъ выражались: "было попито, поѣдено, вкраснѣ, вхорошѣ похожено". Золото называли также краснымъ.
Слова: "добрый", "добро", также примѣнялись ко многому. Говорили: "Добрая одёжа (одежда)", "добрая шуба", "добрая мука", "доброе пиво". Имуществѣ, пожитки называли "добромъ".
Хваля, говорили: "Какъ наливное яблочко, какъ дыня, какъ мытая рѣпочка, какъ маковъ цвѣтъ, какъ лебедь бѣлый". Упоминая о лунѣ, или примѣняя въ ней что-нибудь, называли ее не иначе, какъ "свѣтёлъ мѣсяцъ"; упоминая о звѣздахъ, прибавляли: "чистыя звѣзды". Громъ называли "малость Божія". Если загаралось отъ молнія, то говорили: "отъ милости Божіей".
Многіе изъ старыхъ людей были мастера прибавлять ко всякой рѣчи какую-нибудь поговорку или прибаутку, и здѣсь-то, мнѣ кажется, надобно искать настоящей игривости русскаго ума. Если въ разговорѣ встрѣчалось, на примѣръ, слово о косѣ, то старикъ немедленно прибавлялъ: "русая коса, до шелкова пояс а ". О хозяинѣ и хозяйкѣ: "хозяинъ въ дому, какъ медвѣдь въ бору, а хозяюшка въ дому, какъ оладья въ меду". Не привожу здѣсь множества извѣстныхъ всѣмъ выраженій, каковы: "Очи сокольи, брови собольи, грудь лебединая, а походка павлиная".-- Милости просимъ хлѣба-соли откушать, лебедя пор у шать". Обращаясь къ подчиненнымъ въ домѣ дѣвицамъ, старикъ непремѣнно прибавлялъ: "Охъ, вы, красныя дѣвицы, пирожныя мастерицы, горшечныя пагубницы!
Это было обычаемъ и принадлежностью всѣхъ разговорчивыхъ, веселыхъ стариковъ. Но между ними бывали исключительные сказочники или баюны, которые хотя не сами выдумывали то, что разсказывали, но умѣли повторять старое со множествомъ шутокъ, прибаутокъ, встатвныхъ выраженій, и притомъ съ какою-то веселостью, съ какимъ-то удальствомъ, которыя развеселяли и заставляли хохотать слушателей. Вступленіемъ къ разсказамъ ихъ была не одна извѣстная присказка: "На морѣ на Окіанѣ, и островѣ на Буянѣ", и проч. Такихъ присказокъ было множество, и каждый даровитый разсказчикъ придумывалъ что-нибудь свое или прибавлялъ что-нибудь новое къ старому. Я приведу нѣсколько примѣровъ.