-- Да, я вас прошу, -- уже спокойно ответила она. -- Быть может, он опять вернется к сознанию.
Она пошла к двери, завешенной тяжелой портьерой, и Гарушин последовал за ней, сильно горбясь и стараясь ступать бесшумно.
-- А княгиня? -- шепотом спросил он.
-- Мама сама заболела от горя и испуга. Она лежит.
Кровать князя стояла среди комнаты, рядом с ней, на стуле сидела сестра милосердия и держала пульс больного.
-- Спит? -- спросила Вера.
Сестра подняла на нее грустные, утомленные глаза и тихо кивнула головой. Гарушин подошел. Слегка перекошенное багровое лицо князя сперва показалось ему совсем незнакомым, но он скоро пригляделся и узнал его. Реденькие седые волосы были растрепаны, и на них лежал гуттаперчевый мешочек со льдом. Груда подушек держала больного почти в сидячем положении, ворот рубашки расстегнулся и обнажил старческую шею и грудь, на которой блестела золотая цепочка с крестом.
"Смерть!" -- подумал Гарушин, сейчас же мысленно вычисляя разницу своих лет с летами князя и с острой тревогой думая о том, что у него все чаще и чаще какие-то подозрительные перебои сердца. -- "Смерть", -- думал он и вдруг ощутил странную радость чувствовать себя живым, здоровым и еще далеким, быть может, от того момента, когда все земные радости, заботы и огорчения вдруг перестают существовать, как будто не они были важны и нужны больше всего.
Он все еще стоял и смотрел, когда Вера вызвала его из глубокого раздумья. Она отвела его в сторону и неожиданно взяла его руку в свои. Глаза ее были сухи и блестящи и выражали горячую мольбу.
-- Петр Иванович! -- сказала она дрожащим голосом. -- Я хотела бы вас просить... Я глядела на вас сейчас, и вдруг у меня явилась надежда, что вы сделаете так, как я попрошу.