К ней сейчас же выбегал кто-нибудь из родственниц или Бюиссон.
-- Но тебе совсем не полезно так утомляться, -- говорили ей.
-- Тебе надо ходить по солнышку и садиться отдыхать.
-- Когда у меня была эта боль в спине, мой доктор советовал мне надевать мою шубу, мой теплый платок, мои теплые калоши, -- рассказывала Бюиссон, -- и тогда я брала с собой мой стул...
Таня и Дрилька не слушали окончания этого рассказа и убегали искать приюта и отдыха. Они укладывались на диване или в большом мамином кресле перед камином.
-- Ho он мокрый, Таня, -- говорила мать.
-- Он сейчас высохнет, мама, -- уверяла Таня. -- Ну, как его не пустить? Ведь он тоже устал. Уж ты спишь, Дрилька? Вот чудачок!
После обеда Тане уже не позволяли переутомляться, и, когда погода была очень хороша, кто-нибудь из старших, большей частью Бюиссон, сопровождали ее на вторичную прогулку.
-- Мы будем благоразумны, -- говорила Бюиссон, -- вот маленькая дорожка, по которой мы можем походить взад и вперед. Нужно ставить ногу очень уверенно, и тогда нет опасности поскользнуться. Воздух надо вбирать поглубже, чтобы заставить работать легкие как следует. Вот так! Ах, воздух сейчас очень приятен, но, видите ли, на него нельзя полагаться. Весенний воздух самый живительный, но он же и самый коварный... Свою невралгию я поймала именно весной... Но посмотрите мне на этот вид! Этот пригорок, струящийся тысячами блестящих ручейков, похожих на чешуйчатых змеек. Этот отблеск солнца на снегу полей, придающий холодному покрову этот горячий оттенок... Взгляните также на темную полоску леса вдали... Не кажется ли вам, что весна шагает громадными шагами, производя весь этот беспорядок, который...
А Таня не слушала и зевала.