-- Но взгляни, Аня, как она сегодня свежа!
-- Я нахожу, что она здесь уже поправилась!
-- Нет, худа. И я нахожу, что она мало пьет молока. Ты хочешь молока, Таня?
-- Прекрасно есть натощак сырые яйца!
-- Нет, именно сырые! Выпустить в чашку, посолить и выпить. Попробуйте!
-- Когда я имела мое хозяйство в моей комнате, -- авторитетно заявляла Бюиссон, -- я всегда ела мою чашку какао с холодным куском ростбифа. Это придавало мне силы на весь день.
Приносили молока, яиц, какао и ростбиф, но Таня быстро выпивала чашку чаю и бежала справляться, где Дрилька. Он оказывался или в кухне, или в конюшне, и, когда Таня звала его, он вопросительно поднимал одно ухо и бежал с таким выражением, будто кричал ей еще издали: "Это ты меня звала? Что надо? Я тут был занят!".
-- Дрилька! Давай играть, -- предлагала Таня.
И в ясные, солнечные, ранне-весенние дни им было так хорошо вдвоем, что они не замечали, как проходило время. Они слушали, как тают снега, как бегут ручейки, как вздыхает ветер. Они слушали жаворонков, воробьев, галок. Они ходили смотреть, не прилетели ли в скворешник скворцы, не затонул ли лед на пруду, не появилось ли где-нибудь прошлогодней травки? Таня была убеждена, что в деревьях должен бродить сок, и она прикладывала ухо к коре и прислушивалась. Дрилька иногда делал совсем не то, что надо было делать, но он был постоянно заинтересован, увлечен. Он нюхал, рыл, рычал, лазил, проваливался и выкарабкивался, находил, что-то на обтаявшей земле и ел. Он всем существом своим радовался весне и искал ее во всех ее проявлениях и, когда лаял на ручеек и старался схватить его, или когда мчался за галкой и проваливался в снег, как в воду, Таня звонко хохотала над ним, и ей казалось, что он все это делает нарочно, только потому, что это весело и смешно. Домой они возвращались усталые, обессиленные. Дрилька встряхивался так, что все его четыре лапы разъезжались в стороны, и он потом подпрыгивал, чтобы поставить их на место. Встряхнувшись, он фыркал и чихал. Таня стонала, стаскивая свою шубку, испачканную прыжками Дрильки, с длинными следами капели спереди и сзади.
-- Ой, мамочка! Ой! Устала! Ой! -- кричала она из прихожей.