-- А зачем ты так рано встаешь, нянюша?
-- А как же? А дела-то?
Няня усаживалась к печке вязать чулок, и тогда было достаточно малейшего предлога, чтобы настроение ее духа определилось в радостную или в печальную сторону. Если все было благоприятно, она лукаво улыбалась, и ее морщинистое лицо светилось добродушием.
-- А вот как наша Анна Алексеевна невестой была, -- вдруг почему-то вспоминала она, -- сижу я так, матушка, на крылечке и, как сейчас помню, метку на салфетке кладу. Уж вышивать я была такая мастерица, что против меня никто не мог. Бабушка твоя, бывало, скажет: "уж наша Агаша"... Уж это я тебе правду говорю! Так, бывало, и скажет. Чего мне хвастать? Что было, то было.
-- Да ты расскажи, няня, что рассказать-то хотела, -- напоминала Таня,
-- А что я хотела? Вот ты меня всегда так...
-- Сидишь ты на крыльце и метишь салфетку...
-- Ну, вот, вот. А у бабушки твоей гусей сила была. Пух мы свой щипали, а из перьев перины набивали. Были и пуховые у нас перины, были и перовые. Дом у нас такой богатый был, всего полная чаша.
-- Что же, тебя гуси защипали?
-- Защипали? -- недоумевая переспрашивала няня. -- Ведь этакая ты баловница и выдумщица! Чего не выдумает!..