Вместе с ним в сад пришел щенок Кутька, такой же худой и некрасивый, как его хозяин, и когда кто-нибудь идет мимо шалаша, Кутька громко лает и от страха пятится и дрожит.
Митя живет со сторожами, но он -- на особом положении. Он -- сын съемщика сада, хозяина Кажора и Сеньки, и отец посадил его в сад не столько для того, чтобы он сам сторожил и наблюдал за сторожами, сколько из гигиенических целей: мать Мити умерла от чахотки, и похоже на то, что она передала свой недуг по наследству своему младшему сыну.
Он еще -- мальчик, высокий, худой, с впалой грудью и острыми плечиками; у него нежное лицо и красивые глаза, всегда печальные. Его часто трясет озноб и размаривает жаром, но отец надеется, что "вольный дух" сада поможет ему оправиться.
Мите отведено лучшее место в шалаше; у него свое собственное маленькое хозяйство; самоварчик, пара стаканов, чай, сахар. Когда ему неможется, он лежит целыми днями и читает книги, которые ему дают в усадьбе. Больше всего он любит стихи, и ему кажется, что уметь складывать их -- величайшее счастье на земле.
В саду ему нравится, но временами он мучительно ненавидит Кажора, и эта ненависть причиняет ему сложное, непонятное ему самому страдание. Когда Кажор кричит, ему вспоминаются самые тяжелые минуты его жизни: распри между отцом и матерью, тяжелые удары отцовского кулака, которые всегда разрешали все вопросы. Вспоминается ему, как отец не скрывал, что смерть жены будет для него избавлением и что едва вынесут из избы ее труп, как войдет новая, молодая хозяйка. Для этой будущей хозяйки он вынимал из сундука больной жены и уносил из дому ее приданое, а Митина мать плакала, просила, проклинала... И опять кончалось тем, что он ее бил.
Когда Митя вспоминает эти сцены, ненависть к Кажору незаметно, переходит в ненависть к отцу, и от этого чувства душно, давит грудь и палит огнем голову.
В начале лета сторожам спокойно: яблоки еще малы, и опасаться воровства или открытого нападения преждевременно. Короткая ночь протекает тихо и незаметно. Около пруда еще поет соловей, в поле кричит дергач, в липовых аллеях перекликаются сторожевые грачи. В стороне тихо шепчется осиновая рощица, и однообразно серебристо журчит ключ в ручье.
Кажор накричался и теперь валяется в траве и курит "козью ножку". Сенька играет с Кутькой, а Митя сидит на широком пне березы, хмурится и копает палкой ямку. Уже давно отужинали, но в воздухе еще тянет дымком от тлеющего костра. Спать никому не хочется.
-- Чего нам ружья-то не выдают? -- спрашивает Кажор. -- Сказал бы ты, Митя, отцу. Пороху жалеет! А разве в саду без ружья можно?
-- И с дубинкой пока походишь, за рупь двадцать, -- отзывается Сенька и сует Кутьке в пасть свою руку.