Наконец, и Егор, и Ефимовна ушли. Дрова в камине ярко горели и трещали; перед огнем в кресле сидел дедушка и молчал, а за окном все еще тараторили галки. Зое казалось, что дедушка молчит многозначительно и строго. Это молчание будто тоже спрашивало: "Почему ты приехала? Зачем?" Но сейчас же добавляло: "А если ты хочешь об этом молчать, будем молчать".
-- Соловьи еще не поют, дедушка? -- спросила она.
-- Не слыхать еще, нет,-- неожиданно весело ответил старик.-- Рано еще, не время. А лягушки уже кричат. Как же...
-- Дедушка, а тебе одному не скучно? -- опять спросила Зоя.
-- Нет. Совсем не скучно. Приедет кто-нибудь, свой, любимый, я рад. Я очень рад. А одному тоже не скучно. Никогда.
-- Ты много читаешь, дедушка?
-- И читаю. Да. И дела... Так, немудреные, житейские делишки. Нет, ничего... Не скучно. Что прочтешь, что увидишь или услышишь -- все обдумать хочется. Ну, по силам. Какие там думы? Другому-то такие думы просто бы убожеством, нищетой умственной показались. Мне хватает. По силам. Верно ли, неверно; широко ли, узко. Для себя, для своей души, свой мир.
-- Свой мир? -- переспросила Зоя.-- Неужели ты обманываешь себя на старости лет? Неужели ты еще хочешь верить в то, чего не было и не будет?
Старик молчал, видимо не понимая.
-- Может быть, я обманываю себя,-- наконец просто сказал он,-- если весь итог моей жизни -- обман.