И онъ приподнялъ худую, длинную ногу чтобы переступить черезъ порогъ, но только-что ему удалось это сдѣлать какъ зацѣпился другою ногой, и еслибы слуга не подхватилъ его обѣими руками, непремѣнно растянулся бы на полу. Эта неудача замѣтно его сконфузила, и онъ уже послушно принялъ руку лакея, и съ его помощью добрался до своего стула. Анна Ивановна, напряженно слѣдившая за всѣми его движеніями, тотчасъ подвязала его салфеткой и подала ему ложку.
-- Слабъ онъ у насъ очень, негромко сказалъ Мытищевъ Петру Ивановичу, мигнувъ на старика.
Тотъ между тѣмъ съ жадностью принялся ѣсть; но вдругъ замѣтивъ сѣвшую на графинъ муху, размахнулся ее поймать, забывъ что въ рукѣ у него ложка съ супомъ, и обрызгалъ всѣхъ.
-- Иванъ Никитичъ, шалишь! прикрикнулъ на него хозяинъ, грозно взглянувъ на слугу, на обязанности котораго лежало предупреждать проказы слабоумнаго старика.
Блѣдныя щеки Анны Ивановны вспыхнули краской.
-- Какъ вамъ не стыдно, батюшка! проговорила она со слезами въ голосѣ.
Старикъ опять сконфузился, безпокойно поводилъ ложкой по воздуху и лепеталъ:
-- Я хотѣлъ муху.... муху поймать....
-- Стыдно, стыдно, Иванъ Никитичъ! строго укорилъ его Мытищевъ.-- Вѣдь вотъ, продолжалъ онъ, обращаясь къ Бухтасовымъ,-- совсѣмъ бы его сажать за столъ не слѣдовало, а попробуй не посадить, разогорчится до слезъ, рыдать будетъ. А иной разъ самъ не захочетъ, попроситъ обѣдъ къ себѣ въ свѣтелку -- тогда ничего.
Иванъ Никитичъ между тѣмъ напряженно вглядывался своими тусклыми глазами въ незнакомое лицо Петра Ивановича, котораго только-что замѣтилъ. Вдругъ онъ тревожно зашевелился, порываясь встать со стула.