Оставшись съ дамами, Петръ Ивановичъ почувствовалъ себя гораздо свободнѣе. Нѣсколько слащавая натура его очень легко усвоила себѣ тотъ приторный разговоръ который считался тогда обязательнымъ для свѣтскаго человѣка въ дамскомъ обществѣ. Петръ Ивановичъ разсмѣшилъ дѣвицъ петербургскими анекдотами и очень заинтересовалъ ихъ разказами о придворной жизни и о причудахъ свѣтлѣйшаго князя Потемкина. Все это Петръ Ивановичъ умѣлъ пересыпать самыми тонкими комплиментами, обращенными къ присутствующимъ, и наконецъ продекламировалъ два стихотворенія въ томъ нѣжно-шутливомъ родѣ который такъ любили старые поэты, не исключая и Державина. Одно изъ этихъ стихотвореній, въ которомъ говорилось о голубыхъ глазахъ Плѣниры, заставило Наталью Ларіоновну вспыхнуть яркимъ румянцемъ, такъ какъ изъ двухъ барышень ои.а одна обладала глазами этого цвѣта. Это было и очень кстати, потому что предпочтеніе невольно оказываемое Петромъ Ивановичемъ Аннѣ Ивановнѣ становилось замѣтнымъ и не соотвѣтствовало его положенію какъ искателя руки Натальи Ларіоновны.
Самому Петру Ивановичу было чрезвычайно пріятно: онъ сознавалъ что "блистаетъ" предъ барышнями, и чувствовалъ на себѣ каждую минуту заинтересованный взглядъ глубокихъ черныхъ глазъ Анны Ивановны... Онъ понималъ что и самъ онъ вовсе не дуренъ въ своемъ зеленомъ мундирѣ съ красными отворотами и бѣломъ шелковомъ камзолѣ, туго облегавшемъ его стройную фигуру. Желая окончательно обворожить дѣвицъ, онъ предложилъ имъ поиграть въ воланъ, въ чемъ былъ очень искусенъ, и въ саду началось такое веселье какого давно не видали у Мытищевыхъ...
Смуглое личико Анны Ивановны раскраснѣлось и дышало увлеченіемъ. Запыхавшись, она присѣла въ сторонкѣ на скамью и тонкими длинными пальцами приводила въ порядокъ волосы, растрепавшіеся вокругъ лба и поминутно падавшіе ей на рѣсницы. Воланъ, брошенный Петромъ Ивановичемъ, упалъ къ ея ногамъ. Молодой человѣкъ нагнулся поднять его: Анна Ивановна, смѣясь, подбросила его къ нему ножкой; Петръ Ивановичъ, подымая воланъ, дотронулся до ножки и чуть-чуть сжалъ ее рукою. Анна Ивановна растерялась... Въ эту минуту подлѣ нихъ точно изъ земли выросъ старикъ Устиновъ. Онъ какъ-то лукаво и загадочно улыбался, и съ таинственнымъ видомъ взялъ Петра Ивановича подъ руку.
-- Вотъ здѣсь, сейчасъ по этой лѣстницѣ -- пойдемъ? а? шепнулъ онъ ему на ухо, подмигивая на боковую дверь большаго господскаго дома.
-- Куда? спросилъ озадаченный Петръ Ивановичъ.
-- Ко мнѣ, шепнулъ старикъ.-- На минутку; Иванъ Евграфовичъ спитъ, не узнаетъ. Сдѣлайте мнѣ такое одолженіе, пойдемте.
Петръ Ивановичъ, недоумѣвая, согласился. Они поднялись по узенькой деревянной лѣстницѣ во второй этажъ. Съ площадки одна дверь вела въ свѣтелку Ивана Никитича, другая въ спальную Анны Ивановны. Старикъ толкнулъ первую и ввелъ въ нее Петра Ивановича.
Свѣтелка представляла довольно большую и чистую комнату, съ опрятною постелью въ углу, нѣсколькими шкафами и большимъ столомъ предъ окнами. Столъ этотъ, до котораго Иванъ Никитичъ никому не позволялъ прикасаться, по безпорядку и пыли представлялъ рѣзкій контрастъ съ прочею обстановкой комнаты. Множество книгъ навалено было горой; тутъ же стояли разные физическіе инструменты, валялись лопнувшія реторты, листы бумаги, кучки золы и разбитыя трубки.
Иванъ Никитичъ притворилъ за собою дверь, подошелъ къ одному изъ шкаповъ, бережно вытащилъ оттуда спрятанную за книгами бутылку, и съ торжествомъ поставилъ ее предъ гостемъ.
-- Что это такое? спросилъ Петръ Ивановичъ.