Дверь боковой лѣсенки безшумно растворилась, бѣлая женская тѣнь крадучись перебѣжала дорожку и исчезла за облитою серебрянымъ свѣтомъ листвою. И опять все тихо и пустынно въ саду, такъ что еслибы кто и видѣлъ какъ скользнула по песку легкая бѣлая тѣнь, онъ принялъ бы ее за навожденье обманчиваго луннаго свѣта.
Ларіонъ Ипатьичъ, лежа на своей широкой пуховой постели, подъ шелковымъ одѣяломъ, ничего не видѣлъ и не слышалъ. Изъ открытаго окна теплая ночная свѣжесть и душисто-терпкій запахъ листвы нагоняли на него сладкую дрему. Только напрасно онъ забылъ запустить темныя шелковыя занавѣски у окна: мѣсяцъ какъ всплылъ надъ ближними высокими липами, такъ и началъ красться къ нему въ горенку узкою серебряною полосой, и крадучись, заигрывать со всѣми предметами находившимися въ спальной. Ударилъ онъ сначала по стальнымъ прутьямъ клѣтки, въ которой любимый дроздъ Ларіона Ипатьича, нахохлившись и уткнувшись носомъ подъ лѣвое крылышко, спалъ съ самой зари. Дроздъ проснулся, пошевелилъ крылышками, долбнулъ раза три о перекладинку и съ недовольнымъ видомъ спустился на дно клѣтки. А мѣсяцъ и тутъ не унимается, такъ и обливаетъ его сѣрую грудку текучимъ, тающимъ блескомъ, да подбирается къ самому Ларіону Ипатьичу. Зацѣпилъ хрустальный графинъ на ночномъ столикѣ, поигралъ съ серебрянымъ подносикомъ и легъ на подушку. Такъ и вырѣзался темный профиль на облитой блескомъ наволочкѣ, и вѣки у Ларіона Ипатьича во снѣ вздрогнули, потревоженныя непривычнымъ свѣтомъ. А мѣсяцъ все не отстаетъ отъ него, перерѣзалъ лицо ему пополамъ, сѣдыя рѣсницы потрогиваетъ.... Спитъ и не спитъ Ларіонъ Ипатьичъ, и представляется ему словно кто-то водитъ по его лицу бѣлою холодною рукой. "Что бы такое могло быть?" думаетъ въ своей потревоженной дремѣ Ларіонъ Ипатьичъ. А мѣсяцъ такъ и обливаетъ его холоднымъ, бѣлымъ свѣтомъ, и все безпокойнѣе становится отъ этого свѣта Ларіонъ Ипатьичъ. Кровь ли приливаетъ къ головѣ, нервы ли шалятъ подъ гнетущимъ дѣйствіемъ луннаго свѣта, только чудится ему будто его любимый сѣрый дроздъ сѣлъ къ нему на голову и долбитъ тупымъ клювомъ въ лобъ, какъ разъ между бровями. Что за чортъ такой, какимъ бы образомъ дроздъ могъ выйти изъ клѣтки? Припоминаетъ Ларіонъ Ипатьичъ что наканунѣ выпускалъ дрозда -- поиграть съ нимъ захотѣлось -- а заперъ ли потомъ клѣтку, не можетъ вспомнить. И чѣмъ дальше онъ объ этомъ думаетъ, тѣмъ больше безпокоится, заперта ли молъ клѣтка, а сколько ни припоминаетъ, никакъ не можетъ вспомнить -- даже до истомы.
"Тьфу ты, дьяволъ", произнесъ во снѣ Ларіонъ Ипатьичъ, и поднялся на постели.
Поднялся онъ, и проснулся. Въ глаза ему такъ и ударилъ лучистый, ясный, текучій свѣтъ мѣсяца, наполнившій половину комнаты. Клѣтка у окна стоитъ пустая, и дверка отворена. "Сонъ въ руку", подумалъ Ларіонъ Ипатьичъ, проклиная свою забывчивость, и тутъ же рѣшивъ и съ камердинера своего кстати взыскать не мало, зачѣмъ не запустилъ занавѣски у окна. Онъ покликалъ дрозда, полагая что тотъ гдѣ-нибудь тутъ въ углу; но дрозда въ комнатѣ не было. "Неужто въ окно вылетѣлъ?" подумалъ Ларіонъ Ипатьичъ, и заглянулъ въ садъ... Прямо предъ нимъ, песчаная дорожка бѣлѣла въ лунномъ свѣтѣ, точно посыпанная серебристымъ пепломъ, и по ней важною и скорою походкой, словно спѣша за дѣломъ, шелъ дроздъ. "Ахъ, разбойникъ!" мысленно воскликнулъ Ларіонъ Ипатьичъ, нѣсколько даже озадаченный этимъ зрѣлищемъ. Онъ торопливо и громко опять покликалъ дрозда, но тотъ и вниманія не обратилъ, и продолжалъ важною поступью удаляться по дорожкѣ. "Этакъ вѣдь пропадетъ каналья", подумалъ Ларіонъ Ипатьичъ, и нечего дѣлать, поспѣшно накинулъ на плечи архалукъ, подвязался шелковымъ шнуркомъ съ кистями, натянулъ сапоги и скоренько вышелъ въ садъ. Дроздъ все шелъ по дорожкѣ, какъ-то важно оглядываясь на гнавшагося за нимъ Ларіона Ипатьича и иногда легонько взмахивая крыльями, словно пробуя сможетъ ли онъ полетѣть въ случаѣ надобности. "Не къ добру эта примѣта, кого-нибудь выживаетъ онъ изъ дома. Надо изловить разбойника", подумалъ Ларіонъ Ипатьичъ, и ужь хотѣлъ на старости лѣтъ пуститься въ побѣжку, какъ вдругъ гдѣ-то близко переговаривавшіеся голоса обратили на себя его вниманіе.
"Должно-быть опять Назарка балуется", догадался Ларіонъ Ипатьичъ, быстро повернувъ къ бесѣдкѣ. "Ужь отлуплю жь я ему бока, собачьему сыну!" добавилъ онъ, на ходу снимая толстый шелковый шнурокъ которымъ былъ подпоясанъ.
Шаговъ Ларіона Ипатьича не было слышно. Онъ быстро подошелъ къ бесѣдкѣ, толкнулъ дверь -- тамъ мгновенно все примолкло.
-- Гдѣ вы тутъ, черти, попрятались? грозно прошумѣлъ Ларіонъ Ипатьичъ, въ потемкахъ замѣтивъ только въ углу бѣлую женскую фигуру.-- Назарка, съ кѣмъ ты? Да выходите жь, дьяволы!
Предъ изумленными очами его медленно поднялась Анна Ивановна. Ларіонъ Ипатьичъ остолбенѣлъ. Съ минуту онъ какъ бы не могъ сообразить что ему дѣлать, но вдругъ, какъ разъяренный звѣрь, кинулся въ другой темный уголъ, вцѣпился жилистою рукой въ какую-то неподвижную массу и рванулъ ее къ двери.
-- Дай на себя поглядѣть, дай, мерзавецъ! проговорилъ онъ, болѣе обыкновеннаго хрипя и таща схваченную имъ человѣческую фигуру къ свѣту.
Пойманный не сопротивлялся, и только тряхнулъ головою, когда сильная рука старика вышвырнула его на аллею.