-- Вонъ, мерз... прохрипѣлъ онъ, и не договоривъ, въ угрожающей позѣ поднялся во весь ростъ.
Айны Ивановны уже не было въ комнатѣ.
Въ эту ночь во всемъ домѣ только двое спали непотревоженнымъ сномъ: Наталья Ларіоновна, уснувшая со сладкою мечтой о новыхъ платьяхъ которыя шили ей въ приданое, да Иванъ Никитичъ, ничего не знавшій и не подозрѣвавшій въ своей свѣтелкѣ. Послѣдній даже днемъ давно ужь не выходилъ изъ комнаты и никого не пускалъ къ себѣ, таинственно работая надъ какою-то весьма сложною моделью.
IX.
Поутру Ларіонъ Ипатьичъ всталъ тихій, спокойный, словно и думать забылъ о всѣхъ происшествіяхъ ночи. Только неразгладившаяся морщинка между задумчиво сближенными бровями свидѣтельствовала что мысль стараго генерала занята трудною думой.
Онъ спросилъ чай къ себѣ въ спаленку, выкушалъ по обыкновенію двѣ большія фарфоровыя чашки, одѣлся не торопясь въ просторный сюртукъ полу-военнаго покроя, который всегда носилъ по утрамъ, и вышелъ въ кабинетъ.
-- Привесть сюда... того! приказалъ онъ спокойно, избѣгая назвать Петра Ивановича по имени.
Только блеснувшій въ глазахъ его желчный огонекъ заставлялъ думать что буря еще не улеглась въ груди Ларіона Ипатьича, какъ казалось по наружности.
Чрезъ нѣсколько минутъ двое слугъ ввели въ кабинетъ связаннаго Петра Ивановича. Молодой человѣкъ смотрѣлъ мрачно и имѣлъ гораздо болѣе рѣшительный видъ чѣмъ наканунѣ.
Ларіонъ Ипатьичъ движеніемъ руки отпустилъ слугъ.