Ларіонъ Ипатьичъ опустился въ кресло и тяжело перевелъ духъ.
-- Вотъ какъ, не повѣрилъ бы я еслибы не своими ушами слышалъ, проговорилъ онъ.
Петра Ивановича слегка передернуло, когда глаза его встрѣтились со взглядомъ Анны Ивановны, свѣтившимся ненавистью и презрѣніемъ. Но и что-то похожее на малодушную радость отразилось на его лицѣ.
-- Ладно, коли такъ ты рѣшила, приневоливать тебя я не стану, медленно произнесъ послѣ недолгаго молчанія Ларіонъ Ипатьичъ.-- Тяжело дѣвкѣ честь терять, да и тяжело съ бездѣльникомъ вѣкъ коротать. А за обиду я найду какъ раздѣлаться....
Онъ подалъ Аннѣ Ивановнѣ знакъ удалиться. Молча поднялась оскорбленная дѣвушка и даже новымъ презрительнымъ взглядомъ не удостоивъ Петра Ивановича, вышла изъ кабинета.
Ларіонъ Ипатьичъ, оставшись одинъ съ жертвой своего гнѣва, нѣсколько минутъ мрачно мѣрилъ комнату изъ угла въ уголъ. Лицо его опять то судорожно подергивалось отъ клокотавшаго въ груди бѣшенства, то застывало въ выраженіи спокойной жестокости.
Онъ толкнулъ маленькую дверь выходившую въ корридоръ, гдѣ еще толпились оторопѣлые слуги, и вдругъ съ искривившимся движеніемъ губъ крикнулъ:
-- Розогъ!
Петръ Ивановичъ болѣзненно затрепеталъ всѣмъ тѣломъ.
-- Ларіонъ Ипатьичъ.... побойтесь Бога! прошепталъ онъ ломертвѣлыми губами.