Из правления он вышел раньше других. На улице уже заметно темнело. Сеялся мелкий дождь, и ветер порывисто подхватывал его и бросал прямо в лицо. Идти было неприятно. Сумский взял извозчика и поехал в другую часть города, в больницу.
Третьего дня, вечером, их привезли туда, Соню и Лизу. Соня умерла еще дорогой. Лиза, как сказал следователь, промучилась до утра, очень стонала и просила спасти ее. Отравились обе уксусной эссенцией, у себя в комнате, где у них на столе остались недоеденная ветчина, жестянка с леденцами, толстые баранки, и шумел потухающий самовар.
Письмо, написанное Соней и всунутое в незаклеенный конверт, лежало на столике у окна, на толстом словаре. Это письмо следователь прочитал Сумскому вслух и сказал, что, если он будет просить, ему потом отдадут его.
-- Нет, мне не надо, -- ответил Сумский.
Теперь, сестры, должно быть, лежали в покойницкой. Расспросив сторожа, Сумский прошел прямо туда.
В небольшой, низенькой комнате находились три трупа. Ближе к выходу лежала отвратительного вида старуха, с неотмытой кровью на лысом черепе. Рядом Сумский увидел обеих девушек. Соня вся посинела и как будто меньше стала. У Лизы синева лежала пятнами под глазами и около рта, и ее мертвое лицо сохраняло следы страданий.
Сумский стоял и смотрел на обеих. Ему неприятно было видеть на трупах подтверждение, что сестры не были красивы. Это отнимало у смерти поэтическую сторону. В лице Сони еще была некоторая миловидность, а про Лизу и этого нельзя было сказать. У нее только глаза интересно блистали, когда она смеялась, но теперь они были закрыты, и ничто не напоминало о ее веселом характере.
Простояв минуты две, Сумский подозрительно оглянулся на сидевшего у окна сторожа. Тот тягостно, зевал, не обращая на него внимания. Очевидно, ему и в голову не приходило, что взглянуть на покойниц явился предполагаемый виновник их смерти.
Да и ничто, ничто здесь не обвиняло его. Даже отсутствие следов красоты на мертвых лицах девушек как бы являлось оправданием. Сумскому хотелось думать, что это обстоятельство что-то отнимало у них из их личных прав.
"В сущности, ведь это так просто, -- медленно ползло в его мозгу. -- Никакой жажды любви в нас не было. Была необъятная, истощающая скука и неодолимая потребность выйти из нее. И другого выхода не было, как завязать хоть какой-нибудь роман. Поэтому Соня так обрадовалась мне. Я ведь красивее ее, я был для нее находкой. А Лиза... это все уже как-то само собою случилось. Даже не понимаю, почему так вышло. Мне было все равно. Если б она сопротивлялась, я и не подумал бы настаивать. Может быть, ей чувствовался в наших отношениях особый яд, именно потому, что меня любила ее сестра. Да, вероятно, и на меня действовал привкус этого яда. Бедные сестрицы совсем не знали жизни, и оттого взглянули на все это трагически. Что они понимали? Путались в своих теориях, и больше ничего. Из пальца высасывали смысл жизни. А в жизни даже и нет того смысла, которого они искали".