-- Мужу всегда нравится поставить меня в неловкое положение, -- сказала она с маленькой недовольной гримаской. -- К чему он напомнил об этой трагедии?..
-- Но что же вас затрудняет? -- возразил Сумской. -- Я уже привык видеть в этой трагедии предмет общего любопытства. Правда, мужчинам я не люблю о ней рассказывать, но женское внимание меня всегда трогает, потому что женщины больше понимают и меньше осуждают.
-- Таких воспоминаний нельзя тревожить из простого любопытства, -- сказала молодая женщина. -- Если я решилась говорить с вами об этом, то потому, что несчастные девушки вызывают все мое сочувствие.
-- To есть, вы заранее уже обвинили меня? -- произнес Сумский.
Полина Александровна посмотрела на него внимательно, словно проверяя складывавшееся в ней впечатление.
-- Я не запрещаю вам оправдываться, -- ответила она.
И в ее мечтательных глазах неожиданно пробежал играющий, колючий блеск.
IV
Сумский провел с Полиной Александровной целый вечер. Разговор бесконечно затянулся, все более волнуя их обоих. Они уже не стеснялись высказываться, их не пугала откровенная грубость признаний. Даже чувствовалось наслаждение в этой грубости, бессознательно сближавшей их. Минутами на Сумского находила какая-то влюбленная оторопь. Он вдруг переставал понимать эту женщину. Кто она? Тайно развращенная буржуазная барынька, идущая навстречу соблазну, или своевольная, мятущаяся женская душа, с больными нервами, обожженными непрерывно разгорающейся фантазией и требующими новых ожогов?
Он ушел, весь захваченный стремительной, сладкой и властной влюбленностью.