Дылда жестоко покраснел и глядел на девушку растерявшимися глазами, слегка раскрыв рот. Он совершенно не мог понять, чем вызвал такое капризное негодование.
-- Я ведь потому... что очень жалко! -- объяснил он не совсем удачно. -- Два раза за билет заплатить -- каково же это!
-- Никто вас не просит жалеть. Мне самой нисколько не жалко, и вдруг -- скажите пожалуйста -- вздохи, -- произнесла девушка раздраженно.
Но, должно быть, вид Дылды, с растерянно остановившимися на ней глазами и слегка разинутым ртом, произвел на нее уравновешивающее впечатление, потому что она быстро снова отвернулась к окну, и уголки рта ее подозрительно дрогнули. Может быть, она продолжала плакать, но могло быть, что она смеялась.
Дылда взглядывал на нее уже только украдкой, и когда ему хотелось вздохнуть, сжимал губы и слегка сопел. Он был очень недоволен собою, и прежнее приятное ощущение сменилось какою-то горечью. И ему действительно было очень горько оттого, что он ничего не умеет сделать в подобных исключительных условиях, и что им недовольны.
Но когда поезд подкатил под крышу петербургского вокзала, Дылда робко предложил соседке донести до извозчика ее корзину и картонку. Девушка снисходительно усмехнулась и, вероятно желая загладить свою вчерашнюю резкость, дала разрешение. И Дылда опять почувствовал себя почти счастливым, шагая подле нее по платформе.
Извозчик был нанят в Кирочную. Это ничего не объясняло, но Дылде было все-таки приятно, что он знает улицу, где она живет.
II.
Было бы всего проще, если бы это незначительное происшествие совсем вылетело из головы Никодима Петровича. Но случилось совершенно противное. Со времени возвращения в Петербург Дылда чувствовал, что его существование странным образом слилось с одной неотвязной мечтой. Не то, чтобы он думал о неизвестной девушке, но она как-то сама ощущалась подле него и даже влияла на него. Он, например, сделался гораздо хлопотливее и жаднее. Ему все казалось, что надо как можно скорее заработать побольше денег. "С деньгами как-то вернее", -- думалось ему, и хотя ничего определенного не было в этом настроении, но почему-то перед ним мелькало капризное личико незнакомки, и представлялось, как он объясняет ей, что хотя он небогатый человек, однако, слава Богу, делишки идут очень недурно.
Прежде Дылда никогда не останавливался перед окнами ювелиров или модных магазинов, а теперь очень часто рассматривал выставленные ценные и нарядные вещи, и всегда почему-то в голове его являлось какое-то отношение к девушке, высасывавшей апельсин через дырочку. Ему нравилось легкое состояние столбняка, в какое его бросала мысль, будто он покупает для нее вот эту брильянтовую бабочку, или эту шляпку с громадным страусовым пером.