Такой вечер, какой она проводила сегодня, повторялся тысячу раз в ее жизни. Даже цыган и цыганок она всех знала в лицо. Некоторых помнила молодыми, и что-то такое мелькало в ее памяти из каких-то романов, связанных с этим хором, даже с этим кабинетом, отдававшимся только для больших пикников.
Неужели она так давно живет этой самой жизнью, нестерпимым и безвкусным шумом тянувшею ее нервы? Ведь ей еще нет тридцати лет... И когда это началось?
Нет, не тогда, не с тем "ложным шагом", к которому сегодня упрямо возвращалась ее мысль.
Тогда все было так романтично, так наивно. Чудесный парк, белые ночи, долгие встречи. Дерзкие зовы молодости, жар и трепет любопытства. Бегство из дому, из так называемого хорошего, чиновного дома.
Ах, этот дом... Он дал ей много, и не дал того, что запрашивала ее рвущаяся душа.
Потом разрыв. Нелепый, унизительный, обставленный лицемерной психологией, под которой таилась психология тощего кошелька.
С тех пор она возненавидела бедность, трусливую, мещанскую бедность. Не здесь ли начало?
Да, конечно. Бенгальские огни и бриллиантовый фейерверк погасили мечтательное мерцание белых ночей. Мужчина стал для нее совсем не тем, чем был раньше. Радость любви и ласки отлетела. Оставалась радость жизни, но она отзывалась ядовитою пряностью, как подправленной вино.
Какие сумасшедшие успехи ожидали ее! И с каждым новым успехом занесенный в ее душу пожар разгорался больше и больше.
А душа сохранялась. Не истрепалась даже наивность. Ей случалось спасать собственными бриллиантами попавшего в роковую петлю обожателя. Для чего бы она дорожила бриллиантами? Когда их нет, интереснее делается снова иметь их.