-- Вам холодно? -- в свою очередь, спросил Жебровский. -- Можно повернуть в ресторан, к цыганам.
Он обернулся и силился всмотреться в морозную мглу.
-- Наших совсем не видно. Я велю повернуть? -- предложил он.
-- Как хотите. Но мне хорошо... -- ответила Лариса.
Она глубоко уселась в своем углу и плотнее запахнула манто. Плечи ее заметно вздрагивали.
-- Мне кажется, будто я замерзаю, -- вяло проговорила она. -- Это -- необыкновенно приятное ощущение. Почему самоубийцы не предпочитают замерзания какой-нибудь отвратительной уксусной эссенции? Вот я замерзаю, и совсем не чувствую смерти. Чувствую только, как будто отходят тягостные ощущения жизни. И спать ужасно хочется.
Она зевнула, и на занесенной инеем вуалетке ее оттаял прозрачный кружок.
Жебровский встревожился.
-- Назад! -- приказал он шоферу, и просунув руку в муфту Ларисы Григорьевны, заботливо пожал ее холодные пальцы. -- Положим, вы не замерзаете, но какое можно находить удовольствие в мысли о смерти? -- обратился он к ней. -- Жизнь -- скверная шутка, но надо уметь посмеяться над ее скверностями. Мне всегда становится весело, когда я чувствую, что моя чаша жизни еще довольно полна... хотя, сказать по правде, я уже порядочно отлил из нее.
-- На дне этот напиток отвратителен, -- сказала Лариса.