-- Это и не я, а всѣ замѣтили, отвѣтила дѣвушка, и чему-то улыбнулась, какъ будто мысль объ этомъ наводила на какое-то забавное воспоминаніе.
-- И вы не сердитесь? не оскорбляетесь? вы себѣ сказали: а Богъ съ нимъ! пусть себѣ! что-то въ этомъ родѣ шепталъ какимъ-то балованнымъ голосомъ Веребьевъ, поглядывая на дѣвушку свѣтившимися и немножко сумашедшими глазами.
Онъ вытянулъ изъ муфты ея руку -- рука была въ перчаткѣ; онъ повернулъ ее къ себѣ внутреннею стороной и припалъ застывшими на морозѣ губами къ маленькому кружку, гдѣ бѣлѣла сжатая перчаткой ладонь. Потомъ, внутренно чему-то смѣясь, поцѣловалъ обтянутые лайкой пальцы и сжалъ ихъ въ рукѣ.
III.
Веребьевъ проводилъ сестру домой, гдѣ ихъ ждала уже мать, незадолго предъ тѣмъ пріѣхавшая изъ деревни.
Лизавета Андреевна Веребьева вдовѣла уже дѣть пятнадцать, и хотя на видъ была старообразна и любила жаловаться на возрастъ и недуги, но принадлежала къ числу самыхъ долговѣчныхъ женщинъ. Характера она была тихаго, но мнительнаго; привыкла подобно многимъ вдовамъ думать что только и было ея времячко пока мужъ былъ живъ -- хотя на самомъ дѣлѣ покойникъ былъ нрава крутаго и вздорнаго и держалъ ее въ сильнѣйшей зависимости. Но для женщинъ подобныхъ Лизаветѣ Андреевнѣ зависимость не только пріятна, но и необходима: на свободѣ онѣ какъ-то не умѣютъ ни ступить, ни сказать, и быстро опускаются. Лизавета Андреевна тоже сильно опустилась къ тому времени въ которое застаетъ ее нашъ разказъ: разучилась хозяйничать, полюбила изображать изъ себя жертву обстоятельствъ и людской неблагодарности, и никакъ не умѣла поставить себя къ сыну въ такія отношенія которыя указывалась его тридцати лѣтнимъ возрастомъ. Въ результатѣ она всегда и во всемъ подчинялась ему, но только послѣ упорнаго и унылаго сопротивленія, сопровождаемаго капризами и сѣтованіями.
Братъ и сестра пришли прямо къ матери.
-- Ну, что у насъ дома? спросилъ Николай, цѣлуя ее въ руку.
-- Да все одно -- съ людьми ничего не могу подѣлать, отвѣтила Лизавета Андреевна.-- Дунька сбѣжала -- не хочетъ оставаться, хоть ты что! Терентій поваръ тоже ушелъ -- Дергачевы сманили. Совсѣмъ безъ прислуги осталась, хоть ложись да умирай. Я потому собственно и въ городъ поспѣшила, принанять кого-нибудь. А дома теперь ни дровъ нарубить, ни щей сварить.
Лизавета Андреевна протяжно и озабоченно вздохнула.