-- Не годится? какъ-то стѣсняясь спросилъ Ляличкинъ.
-- Нѣтъ, отвѣтилъ Веребьевъ.-- Тамъ есть страницы которыхъ не забудешь; но фантазіи, фантазіи у васъ слишкомъ много. Или вы мало наблюдаете дѣйствительную жизнь, или у васъ воображеніе уже такъ болѣзненно направлено.
Веребьевъ спохватился, не слишкомъ ли уже ясно намекнулъ онъ? Но Ляличкинъ смотрѣлъ на него съ выраженіемъ такой несомнѣнной ироніи что Веребьевъ самъ нѣсколько смутился.
-- Вы какъ будто не различаете, продолжалъ онъ, непріятно теряясь подъ взглядомъ своего страннаго гостя,-- какъ будто не различаете той тонкой, иногда почти невидимой черты которая отдѣляетъ возможное отъ невозможнаго, явленія дѣйствительныя отъ загадочныхъ... Согласитесь, вѣдь героиня вашей повѣсти существо не живое, не изъ тѣхъ съ которыми мы ежедневно встрѣчаемся на улицѣ, въ театрѣ, въ гостиной; однимъ словомъ, дитя фантазіи?
Ляличкинъ при этихъ словахъ пересталъ улыбаться и быстро взмахнулъ на Веребьева своими желтоватыми рѣсницами.
-- Дитя фантазіи? переспросилъ онъ съ живостью.-- Вы ошибаетесь. Это Инночка.
Воробьевъ въ свою очередь съ удивленіемъ вскинулъ глазами на гостя.
-- Какъ вы оказали? спросилъ онъ, опасаясь ослышаться.
-- Я говорю, это Инночка, повторилъ Ляличкинъ.
-- Какая Инночка? спросилъ съ возраставшимъ удивленіемъ Веребьевъ.