-- Инночка, вы ее не знаете, объяснилъ Ляличкинъ и вдругъ потупился и какъ-то растерянно засуетился на стулѣ. Пуговица на сюртукѣ безпокоила его, и онъ все крутилъ ее большимъ и указательнымъ пальцемъ и наматывалъ на нее отдѣлившійся кончикъ нитки. Понемногу онъ однако успокоился, и въ узенькихъ глазахъ его даже заиграла прежняя иронія.
-- Вы стало-быть отрицаете фантастическое въ жизни? спросилъ онъ своимъ металлическимъ голосомъ, не въ первый разъ уже производившимъ на Веребьева странное и какъ будто тягостное впечатлѣніе. Веребьевъ взглянулъ на него съ особеннымъ любопытствомъ, но тотчасъ опустилъ глаза.
-- Я только думаю, отвѣтилъ онъ,-- что въ нашъ вѣкъ, при господствѣ практическихъ и соціальныхъ интересовъ, литература должна быть также практическою и соціальною, должна искать задачъ въ мірѣ дѣйствительности, и преимущественно въ его темныхъ сторонахъ. По крайней мѣрѣ я думаю что теперь это необходимо для успѣха.
-- Міръ дѣйствительности! повторилъ съ тою же ироніей Ляличкинъ.-- А совершенно ли вы убѣждены что границы этого міра вамъ въ точности извѣстны? Можетъ-быть то что одному покажется фантастическимъ для другаго представляетъ дѣйствительность? говорилъ онъ и прищурился на Веребьева, а на тонкихъ губахъ его блуждала усмѣшка.
-- Я, признаться, никогда не задавалъ себѣ серіозно такихъ вопросовъ, сказалъ Веребьевъ, которому все хотѣлось какъ-нибудь отклонить Ляличкина отъ его темы.-- Но мнѣ все-таки думается что искусство должно основываться на изученіи дѣйствительной, реальной жизни, что тутъ его настоящая сила. Пестрыя краски черезчуръ избаловали наше зрѣніе; мы требуемъ отъ художника чтобъ онъ подпустилъ гдѣ нужно копоти, потому что и въ жизни на каждомъ шагу встрѣчается копоть....
Ляличкинъ молчалъ, какъ-то насупившись, и изрѣдка насмѣшливо взглядывая на Веребьева.
-- Я вѣроятно брошу свою повѣсть; я не то хотѣлъ въ ней сказать, да не вышло.... проговорилъ онъ.-- Но вы мнѣ всетаки отдайте ее....
Веребьевъ досталъ со стола толстую тетрадь; Ляличкинъ свернулъ ее трубкой, засунулъ въ задній карманъ и началъ торопливо прощаться, подшаркивая ножкой, улыбаясь а кланяясь.
-- Я на дняхъ зайду къ вамъ: вы все тамъ же живете, въ Глухомъ переулкѣ? спросилъ Веребьевъ.
-- Тамъ же, все тамъ же, подтвердилъ Ляличкинъ, и еще разъ шаркнувъ ножкой, безшумно вышелъ изъ кабинета.