-- Тебѣ вѣдъ это вѣроятно все равно... отвѣтила она съ кислымъ раздраженіевъ, опуская углы губъ.-- И ужь конечно это ничего не перемѣтитъ въ твоихъ намѣреніяхъ.
Николаю вдругъ сдѣлалось гадко, и горько, и какое-то ненавистное чувство мгновенно подавило его. "Еще бы твоя закисшая злость на мои намѣренія дѣйствовала!" мысленно возразилъ онъ, сжимая свои крупные, крѣпкіе пальцы. Онъ повернулся къ окну и заглянулъ на площадку: тамъ кучеръ шаговъ проѣзжалъ застоявшуюся тройку.
-- Лошади готовы, сказалъ Николай, глядя куда-то мимо сестры въ глубину комнаты.
-- И я давно готова, отвѣтила та.
Оба, натянувъ шубы, сошли къ санямъ по узенькимъ доскамъ, посыпаннымъ пескомъ и скрипѣвшимъ подъ ногами. Николай подсадивъ сестру, запахнулся и крикнулъ:
-- Къ Ельницкимъ!
Лошади рѣзво подхватили по незаѣзженному снѣгу.
Ельницкіе принадлежали къ чиновной аристократіи губернскаго города. Старикъ Петръ Казиміровичъ предсѣдательствовалъ въ казенной палатѣ, заводилъ только очень хорошія знакомства и жилъ открыто. Онъ былъ польскаго происхожденія, но православный; на родномъ языкѣ не говорилъ никогда даже съ Поляками, а по-русски изъяснялся отчетливо и правильно, ударяя особенно на шипящія согласныя, что придавало его рѣчи непріятную выразительность. Въ сужденіяхъ онъ отличался логичностью и предпочиталъ видѣть во всемъ дурную сторону; но больше всего любилъ заявлять въ разговорѣ свои права на принадлежность къ мѣстному дворянству. Эти права основывались исключительно на женитьбѣ, доставившей ему родство съ нѣсколькими помѣщичьими домами и недурное подгородное имѣнье, которое онъ потомъ еще отдѣлалъ и устроилъ на собственныя благопріобрѣтенныя средства. На жену онъ взиралъ какъ на что то постороннее, исчерпавшее упомянутою услугой все свое назначеніе; дочь, красивую дѣвушку лѣтъ двадцати, любилъ и по-своему баловалъ, то-есть позволялъ женѣ тратить на ея туалетъ значительныя суммы, бралъ ее иногда съ собою дѣлать визиты, и во всемъ остальномъ предоставлялъ ей полную свободу.
Въ это утро у нихъ собралось немногочисленное общество чтобъ ѣхать пикникомъ въ ихъ подгородную усадьбу. Приглашенные состояли все изъ ближайшихъ знакомыхъ: хозяйки дома, Клеопатры Ивановны, женщины еще не старой, ловкой и, какъ выражались въ городѣ, въ свое время видавшей виды. Самъ Петръ Казиміровичъ удалился въ палату, находя затѣваемое удовольствіе себѣ не по лѣтамъ. Въ гостиной, несмотря на небольшое число собравшихся, господствовала та нѣсколько распущенная веселость, которую можно встрѣтить только въ провинціальномъ обществѣ, гдѣ всѣ знаютъ другъ друга чуть не съ дѣтства. Какъ-то весело толкались, что-то безъ нужды выкрикивали.
Ждали только Веребьевыхъ. Съ пріѣздомъ ихъ всѣ высылали на крыльцо, и началось разсаживанѣе по санямъ. Николай Васильевичъ предложилъ свою тройку M-lle Ельницкой; предложеніе было принято, причемъ мать и дочь обмѣнялись взглядомъ, почему-то смутившимъ Веребьева. Настю взяла съ собой сама Клеопатра Ивановна въ свои большія четверомѣстныя розвальни. Визави помѣстился съ ними маленькій, розовенькій, вѣчно-улыбавшійся и раскланивавшійся докторъ, о которомъ злые языки въ городѣ говорили будто Mme Ельницкая несоразмѣрно дорого платитъ ему за визитъ.