-- Она ушла, а я хотѣлъ сказать ей... произнесъ съ грустью Ляличкинъ.-- Ну, нечего дѣлать. Такъ я зайду завтра; тогда мы переговоримъ...
И Ляличкинъ, кланяясь и какъ-то задумчиво усмѣхаясь, точно его опять занимала и забавляла какая-то мысль, вышелъ изъ комнаты, натянувъ на затылокъ свою высокую и значительно смятую шляпу.
Вдругъ онъ остановился, и широкая улыбка освѣтила его лицо: въ сѣняхъ, притаившись между стѣною и дверью, стояла Инна. Она поджидала его.
-- Вы здѣсь, Инночка! съ радостнымъ изумленіемъ воскликнулъ Ляличкинъ.-- А я жалѣлъ что не могъ съ вами проститься.
Инночка подвала на него свои большіе голубые глаза. Щеки ея были еще блѣдны отъ недавняго волненія и ея кругленькія плечики повременамъ какъ будто вздрагивали подъ обрисовывавшими ихъ складками старенькаго платьица
-- Я напрасно на васъ сердилась.... произнесла она тихо, и робко протянула Ляличкину свою крошечную, дѣтскую ручку. Тотъ крѣпко пожалъ ея пальчики, потомъ вдругъ поднесъ ихъ къ губамъ, и въ смущеніи быстро поцѣловалъ.
-- Такъ вы не сердитесь? не будете сердиться? спрашивалъ онъ, заглядывая ей въ глаза и не выпуская ея руки изъ своей.
-- Нѣтъ... А я думала что вы такой же какъ Павелъ Сергѣичъ...
Ляличкинъ усмѣхнулся.
-- Его зовутъ Павелъ Сергѣичъ? Вы ненавидите его?